Чтение онлайн

– Стивена Дискейна, именно так.

– А как представился тебе этот молодой лорд?

Старый козел насупил брови, пытаясь припомнить:

– Дирфилд? Дирстайн? Не помню...

– Ничего, я знаю, о ком ты говоришь. И ты заработал свой металл.

– Правда?
– Старый козел придвинулся, дохнул на него горьковатым запахом травы.
– Золото или серебро? Что я получу, друг мой?

– Свинец.
– Дипейп выхватил револьвер и дважды выстрелил старику в грудь. Можно сказать, оказал ему услугу.

А теперь Дипейп скакал в Меджис... обратный путь, полагал он, займет куда меньше времени: нет нужды останавливаться в каждом занюханном городке и задавать вопросы.

Над его головой что-то пролетело. Голубь, темно-серый, с белым колечком на шее, опустился на скалу чуть впереди, чтобы передохнуть. Любопытная птичка, подумал Дипейп. Не дикий голубь. Улетел из клетки? Он сомневался, что в здешних местах кто-то будет держать домашнюю зверушку, разве что полудикого пса, чтобы отпугивать грабителя (хотя едва ли он смог ответить на вопрос, а что можно украсть у местных жителей), но всякое случается. Во всяком случае, поджаренный на костре голубь - не самый плохой ужин. Дипейп вытащил револьвер, но прежде чем взвел курок, голубь снялся со скалы и полетел на восток. Дипейп все равно выстрелил вслед. На этот раз ему не повезло. Голубь пошел было вниз, но выровнялся, вновь набрал высоту и исчез в том направлении, в котором следовал и Дипейп. Какое-то время он посидел, думая о том, что Джонас будет доволен результатами его поисков, а потом двинул лошадь вперед, к Меджису, где находились мальчишки, с которыми он еще не посчитался. Возможно, они лорды, возможно, сыновья стрелков, но в нынешние времена умирают и такие, как они. Как убедительно доказал старый козел, мир "сдвинулся".

2

Через три дня после того, как Рой Дипейп выехал из Ритзи и направился к Меджису, ближе к вечеру Роланд, Катберт и Ален двинулись на северо-запад от Хэмбри. Сначала ехали вдоль Спуска, потом повернули в полосу зарослей, которую местные называли Плохая Трава, и, наконец, углубились в пустыню. Впереди торчали лишь иззубренные скалы, посреди которых, они это знали, в земле темнела щель, образовавшаяся словно от удара топора, которым в ярости маханул какой-то разгневанный бог.

Границу Спуска и скалы разделяло миль шесть. Путь их проходил по равнине. Лишь в одном месте они увидели торчащую из плоской земли скалу, похожую на палец, согнутый в первой фаланге. Под скалой зеленела полянка, формой напоминающая бумеранг. Когда Катберт заулюлюкал, чтобы услышать, как его голос эхом отражается от скал, стайка ушастиков-путаников сорвалась с полянки и умчалась на юго-восток, к Спуску.

– Это Скала Висельников, - пояснил Роланд.
– У основания бьет ключ... говорят, единственный в этих местах.

То были первые слова, произнесенные Роландом с того момента, как они отправились в путь, но Катберт и Ален, следующие за Роландом, облегченно переглянулись. Последние три летние недели дались им нелегко. Роланд сказал, что они должны выжидать, обращать особое внимание на пустяки, а главное, подмечать уголком глаза, но ни Катберт, ни Ален не доверяли тому ореолу мечтательности, которым окутал себя в эти дни Роланд, найдя для себя особую модель плаща Клея Рейнолдса. Между собой они об этом не говорили: не было нужды. Оба знали - начни Роланд приударять за красоткой, которую мэр Торин определил себе в наложницы (а кому еще мог принадлежать длинный золотистый волос?), их ждут очень большие неприятности. Но с девушкой Роланд вроде бы не общался, во всяком случае, новых волосков на его рубашках они не находили, а сегодня он стал самим собой, отбросив этот воображаемый плащ. Временно, наверное. А если им повезет, то и навсегда. Им оставалось только ждать и надеяться. В конце концов ка скажет свое слово. Так было всегда.

В миле от скал сильный морской бриз, всю дорогу дувший им в спину, внезапно пропал, и они услышали низкий атональный вой, исходящий из щели в земле, которую называли каньон Молнии. Ален натянул поводья, лицо его сморщилось, словно он надкусил какой-то очень уж кислый фрукт. Подумал он о сильной руке, перебирающей пригоршню острых камешков. Канюки кружили над каньоном, словно их притягивал этот звук.

– Дозорному это не нравится, Уилл.
– Пальцы Катберта забарабанили по птичьему черепу.
– И мне тоже. Чего мы сюда подались?

– Считать, - ответил Роланд.
– Нам поручили все сосчитать и все увидеть, и мы здесь, чтобы считать и смотреть.

– Да, конечно.
– Катберт успокаивающе похлопал лошадь по шее, низкий ноющий вой червоточины тревожил ее.
– Тысяча шестьсот четырнадцать рыболовных сетей, семьсот маленьких рыбацких лодок, двести сорок баркасов, семьдесят волов, существование которых никто не признает, и, к северу от города, одна червоточина. Что бы сие означало?

– Это мы и собираемся выяснить, - ответил ему Роланд.

Они двинулись на звук, и, хотя никому из них он не нравился, никто не предложил повернуть назад. Во-первых, они почти у цели, а во-вторых, Роланд прав... это их работа. А кроме того, их разбирало любопытство.

Устье каньона завалили срубленными ветками, как и предупреждала Сюзан. К осени на большинстве листва бы засохла, но пока листья оставались зелеными и закрывали вид на каньон. По центру вниз уходила тропа, но слишком узкая для лошадей (они могли заартачиться и не пойти). Да и сумерки уже начали сгущаться.

– Мы пойдем вниз?
– спросил Катберт.
– Пусть ангел-регистратор отметит, что я против, хотя это и не мятеж.

Роланд не собирался вести их через груду нарубленных веток к источнику звука. Во всяком случае сейчас, когда он понятия не имел, что собой представляет червоточина. За последние несколько недель он не раз спрашивал о ней, но вразумительных ответов не получал. "Я бы держался подальше", посоветовал ему шериф Эвери. Так что больше всего о червоточине рассказала ему Сюзан в ночь их первой встречи.

– Расслабься, Берт. Вниз мы не пойдем.

– Хорошо, - выдохнул Ален, и Роланд улыбнулся.

По западному краю каньона тянулась тропа, крутая и узкая, но при должной осторожности вполне проходимая. По ней они и направились гуськом, остановившись один раз, чтобы разобрать завал, сбрасывая куски сланцевой глины и камни в воющую пропасть справа от себя. Когда они расчистили тропу и уже собрались сесть на коней, большая птица поднялась над краем каньона, отчаянно замахав крыльями. Роланд схватился за револьверы, увидел, что Катберт и Ален повторили его движение. Забавно, конечно, учитывая, что револьверы, аккуратно завернутые в промасленную ткань, хранились под половицами в бункере "Полосы К".

Они переглянулись, ничего друг другу не сказали (словами, поскольку взгляды были более чем красноречивы) и поехали дальше. Роланд обнаружил, что воздействие червоточины со временем усиливается - к такому звуку привыкания не возникало. Наоборот, чем дольше ты находился в непосредственной близости от каньона Молнии, тем глубже проникал звук в твой мозг. Не только в мозг, но и в зубы, в уши. От него начинали вибрировать нервные окончания, слезиться глаза. Но больше всего звук воздействовал на сознание, говоря, что все самое страшное, чего ты всегда боялся, поджидает за следующим поворотом тропы или за грудой камней, чтобы выскочить оттуда и наброситься на тебя.

Наконец тропа вывела их на ровный, лишенный растительности участок земли. Настроение у них улучшилось, но уже наступила ночь, и когда они спешились и подошли к обрыву, то внизу не увидели ничего, кроме тьмы.

– Зря старались, - покачал головой Катберт.
– Надо было выезжать раньше. Роланд... я хотел сказать, Уилл. Какую мы сморозили глупость!

– Если хочешь, здесь я могу быть для тебя и Роландом. И мы увидим то, что приехали сосчитать. Как ты говорил, одну червоточину. Надо немного подождать.