Чтение онлайн

Иногда Кэтрин спала, положив голову ему на колени, пока мимо проплывали деревья и церкви, поля и фермы. Однажды она схватила его за руку, её глаза внезапно расширились, но она ничего не видела, словно ей приснился кошмар или что-то похуже.

Пока она спала, Болито размышлял о том, что может его ждать. Возможно, на этот раз не будет знакомых лиц; не будет кораблей, названия которых вызывали в памяти жестокие воспоминания, и друзей, потерянных навсегда.

Возможно, его отправят поднять флаг в Средиземном море и таким образом сменить вице-адмирала лорда Коллингвуда, ближайшего друга Нельсона и его заместителя при Трафальгаре. Было хорошо известно, что Коллингвуд был болен, некоторые говорили, что он уже на пороге смерти. Он не щадил себя, и Адмиралтейство его не щадило, и он почти непрерывно находился в море с момента битвы, в которой пал Нельсон, и его оплакивала вся страна. Коллингвуд даже преодолел свою гордость настолько, что ходатайствовал об освобождении от командования в Средиземном море, но Болито так и не услышал ответа от их светлостей.

Он вспомнил предложение Кэтрин о службе на берегу и почти удивился, что не жалеет о своём решении оставить море и что поделился с ней своей решимостью. Море всегда будет, и войны будут всегда: семья Болито уже достаточно раз показывала свою отвагу в прошлом, и не было причин, по которым жадность и стремление к власти не должны продолжаться.

Он гладил её волосы и шею, пока она слегка не зашевелилась во сне, вспоминая их любовь, даже в бесконечном путешествии из Корнуолла. Сияющие хозяева, приседающие горничные, машущие посетители – всё это теперь слилось воедино. Реальны были только ночи. Их потребность друг в друге и другие ночи, когда они просто лежали рядом, молча, или делили вечернюю прохладу у окна какой-нибудь спящей деревни или города, где колёса стучали в ночи, а церковные часы отсчитывали время.

Однажды, когда он признался, как сильно он боится расставаться с ней, она повернулась к нему в темноте, ее длинные волосы распущены по обнаженным плечам.

«Я люблю тебя, Ричард, больше жизни, ведь без тебя нет жизни. Но после того, что мы пережили в Золотистой ржанке, мы всегда можем быть вместе. Где бы ты ни был, я буду с тобой, и когда я тебе понадоблюсь, я услышу твой голос». Она взяла его лицо в свои ладони и сказала: «Ты так много значишь для меня, самый дорогой из людей. Ты – моя рука в твоей; ты иногда так неуверен, что не видишь любви, которую испытывают к тебе другие. Ты мой возлюбленный, как я – твоя любовница, или как они там меня называют. И ты также друг, к которому я могу обратиться, не боясь отказа. Я не хочу, чтобы ты менялся, и не буду пытаться изменить тебя. Но если другие попытаются причинить тебе вред или разлучить нас, то…»

Он прижал ее к себе и прошептал ей в волосы: «Тогда моя тигрица покажет свои когти!»

Уже смеркалось, когда они наконец приблизились к Темзе, недалеко от таверны, где Болито тайно встречался с Херриком перед военным трибуналом, чтобы спросить, может ли он выступить в его защиту. Отказ Херрика был словно дверь, захлопнутая перед его носом. Прошел год, и все же казалось, что это было так давно. По большому мосту, где внизу, словно тени, мерцала черная вода, где корабли стояли на якоре, словно тени, скрестив реи и плотно свернув паруса, ожидая, возможно, следующего прилива, когда они покинут Лондонский пруд и расправят крылья, устремляясь в открытое море, а может быть, и в бескрайние океаны. Жизненная сила торговли и выживания, вызывающая зависть и ненависть других в равной степени. Флот был напряжен до предела и едва мог поддерживать блокаду вражеских портов и конвой жизненно важных судов, но каждый капитан этих дремлющих судов ожидал их защиты, и было правильно, что они ее получили.

У кромки воды горели редкие огни, лодочники, как и прежде, всю ночь напролёт сдавали лодки за наём. Молодёжь возвращалась и уходила от своих азартных игр и женщин, переправляясь через реку в сады удовольствий, куда Кэтрин водила его, чтобы показать ему часть своего Лондона, о котором он знал так мало.

В конце концов река приблизилась к дороге, и лошади побежали рысью по обсаженной деревьями улице под названием Чейн-Уок.

Болито спустился вниз, одеревеневший после стольких миль пути, радуясь, что на этот раз нет любопытных. Её высокий, узкий дом с железным балконом и комнатой, выходящей на реку, стал их вторым убежищем. Здесь люди занимались своими делами и не выказывали никакого удивления владельцам или арендаторам такой недвижимости. Генерал или нищий, художник или любовница – здесь уединение было для всех.

Софи, наполовину испанка, служанка Кэтрин, была отправлена за день до их приезда и подготовила место и экономку к их приезду.

Олдэй помог Кэтрин выйти из кареты и тихо сказал: «Не беспокойтесь за меня, миледи. Я просто все обдумываю».

Она улыбнулась ему. «Я никогда в этом не сомневалась». Она отвернулась. «И это тоже не ошибка!»

Болито коснулся его руки. «Бей сейчас, старый друг, битва уже проиграна!»

Позже они стояли на небольшом железном балкончике и наблюдали, как над городом сгущается ночь. Стеклянные двери были распахнуты настежь, так что воздух с реки был довольно прохладным, но экономка из лучших побуждений развела огонь в каждом очаге, чтобы прогнать сырость из пустующих комнат. Кэтрин вздрогнула, когда он обнял её и поцеловал в обнажённое плечо. Вместе они наблюдали, как двое солдат, пошатываясь, вероятно, офицеры из казарм, возвращались в свои покои. Мимо проходила цветочница с огромной пустой корзиной на плече. Похоже, она уже встала и собиралась собирать свои вещи задолго до восхода солнца.

Кэтрин тихо сказала: «Жаль, что мы не дома».

Она говорила тем же ровным голосом, что и в тот ужасный день, когда они бросили Золотистую Ржанку. Не покидай меня.

Откуда у нее тогда могла быть такая вера, что она действительно верила, что они снова увидят дом?

«Скоро, Кейт».

Они вошли в дом, разделись и легли вместе в темнеющей комнате. Утомленные воспоминаниями и неопределенностью будущего, они лежали молча. Лишь однажды Болито словно очнулся ото сна и представил, как она сидит рядом с ним на кровати, касаясь его кожи пальцами. Ему показалось, что он услышал её очень тихий голос: «Не покидай меня». Но это был лишь сон.

Вице-адмирал сэр Ричард Болито вышел из элегантной кареты, пока Олдэй придерживал для него дверь. Как и кучер Мэтью, его крепкий рулевой был одет в лучший кафтан и бриджи, и Болито уже заметил, что карета была чистой и сияющей, хотя накануне вечером, когда они добрались до Челси, было совсем темно. Его взгляд задержался на фамильном гербе на двери, и он вспомнил о нём, высеченном над большим каменным камином в Фалмуте. Всего несколько дней назад. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо так сильно и так скоро скучал по нему.

Он сказал: «Не знаю, сколько это может занять времени». Он увидел, как Мэтью щурится на него сверху вниз, его лицо было словно красное яблоко в свежем утреннем солнце. В поместье его всё ещё называли «Юным Мэтью», что было постоянным напоминанием о годах, проведённых с лошадьми с юности. «Возвращайся в Челси и отвези леди Кэтрин, куда она пожелает». Он многозначительно посмотрел на Олдэя… «Я бы счёл одолжением, если бы ты составил ей компанию».

Ему показалось, что он увидел маленькую морщинку вокруг глаз мужчины, как будто тот говорил ему по секрету: «Я же говорил тебе, что ты не справишься без меня!»

Олдэй хмыкнул. «Я буду там, сэр Ричард, и это не…» Он не договорил, но ухмыльнулся, очевидно, вспомнив, как Кэтрин поддразнивала его его любимым выражением.

Болито взглянул на строгое здание Адмиралтейства. Сколько раз он приходил сюда? Получать приказы; просить корабль, любой корабль; снова устроиться на службу, когда тучи войны снова сгущались над Ла-Маншем. Здесь он встретил Херрика, и они пожали друг другу руки, как друзья, но расстались как чужие в этом же здании. Болито послал сюда весточку с гонцом и задался вопросом, не заставит ли его ждать преемник Годшала или, возможно, вообще отложит встречу. Странно, что даже в закрытом мире флота он так мало знал о сэре Джеймсе Хэметте-Паркере. Он впервые услышал о нём хоть что-то во время крупных мятежей, охвативших флот, у Нора и Спитхеда. Вся Англия была потрясена и напугана этим внезапным проявлением неповиновения, которое подтолкнуло даже самых стойких людей к открытому мятежу, оставив Англию беззащитной и во власти французов.

Мятежники сформировали советы с делегатами, которые представляли их интересы, их требования улучшения условий на всех уровнях, оплаты, питания и суровой жизни, из-за которой некоторые корабли превратились в тюремные каюты, где любой плохой капитан мог превратить жизнь моряка в сущий ад. Некоторые офицеры, прославившиеся жестоким и бессердечным обращением, были насильно высажены на берег, а их полномочия свергнуты. Одним из них был Хэметт-Паркер.

Кто-то в Адмиралтействе, должно быть, решил не проявлять ни сочувствия, ни слабости на военном суде над Херриком, и было очевидно, что обвинительный приговор был принят как должное. Если бы не подмена показаний капитаном флагмана, Херрика наверняка ждал бы позор, а возможно, и смерть. Строгие представления Хэметта-Паркера о дисциплине и долге, должно быть, сделали его очевидным кандидатом на пост председателя суда.