Чтение онлайн

– Мне жаль, ангел. Мне так… – Его голос дрогнул. – Никогда не прощу себя за это.

Я уставилась на его руку, держащую мою, не в силах вспомнить, когда в последний раз он прикасался ко мне по собственному желанию. И все, что потребовалось, – получить пулю из его пистолета, чтобы завоевать расположение.

Онемев, я отдернула руку.

– Я прощаю тебя, папа.

Его полные боли глаза встретились с моими.

– Всегда удивлялся, как у меня родилась такая сострадательная девочка как ты.

– Я сострадательна, папа, но не забывчива. Я не ненавижу тебя… ни за то, что ты сделал с мамой, ни за ложь, ни за то, что тебя вечно не было, ни за то, что я оказалась тут. – Мой голос был неестественно спокойным. – Но я не забуду.

Он молча впитывал мои слова.

– Ты всегда будешь моим отцом… но, думаю, лучше будет, если мы разойдемся. – Меня удивило, что я смогла сказать это без каких-либо эмоций. Хотя я была уже не той девушкой, которая с надеждой во взгляде садилась на самолет в Москву.

Он посмотрел несколько ошарашенно, но затем вдруг кивнул.

– Если ты этого хочешь.

– Хочу.

Не сказав больше ни слова, мой отец пошел к двери.

– Почему ты сделал это? – выпалила я.

Он помедлил, его тело напряглось. Он понимал – я хочу знать, почему он убил маму. Его промедление наполнило комнату тяжелой тишиной, будто он не был уверен, сказать ли правду. В конце концов я знала, что он сделал это.

– Она была беременна от другого.

Затем он вышел из комнаты и моей жизни, оставив меня в оцепенении от ответа. «Ты была слишком похожа на мою Татьяну…» Его Татьяну. Мой папа, может, и заботился обо мне, но никогда не любил меня по-настоящему. Я была просто символом его отравляющей одержимости знаменитой оперной певицей. Теперь мне казалось, что он бросил меня много лет назад, но в этом осознании и том, что я видела, как он уходит, была какая-то окончательность, осколком стекла пронзившая сердце. Хаос в груди убедил меня в том, что следующий разговор должна начать я.

Глядя вслед ушедшему папе, я сказала:

– Если торопишься, может, нагонишь его на парковке.

– Обойдусь. – Тон у Ронана был насмешливым.

– Теперь он знает, что ты не причинишь мне вреда. Ты потерял козырь.

– Он был тут весь день, – рявкнул Ронан. – Если б я хотел убить его, мог бы сделать это уже несколько раз.

Я отвела взгляд. Вид его наполнял меня тяжелым томлением, разливавшимся по венам: желанием, чтобы он прикоснулся ко мне, обнял, показал, что ему не все равно. Хотя напоминание о том, что я не могу позволить себе этого, было похоже на удар в грудь.

Я сглотнула.

– Так ты забил на месть?

Он стиснул зубы.

– По-твоему, я сейчас о мести думаю?

– Ты подбил ему глаз, – бросила я с вызовом.

– Это было нужно, чтобы сохранить сосредоточенность.

– Сосредоточенно наблюдать, как я сплю?

– Да, – прорычал он.

Его ответ был бы забавен, если б мое сердце не горело и не протестовало против принятого решения. Нервничая, я принялась сосредоточенно теребить ленту, удерживавшую капельницу в руке.

– Так если ты сейчас думаешь не о мести, то о чем?

– Я жду.

Я бросила на него взгляд.

– Чего?

Он прищурился.

– Речи о прощении, «но лучше нам разойтись».

Я отвела взгляд, не в силах видеть смятение, вспыхнувшее в его глазах. Ему не нравилось, когда его бросали… и все же, казалось, он был рядом со всеми, кто имел для него значение. И осознание того, что я – всего лишь еще одна из их числа, встало комом к горле, жгло глаза слезами.

Только когда он встал и положил на прикроватный столик серьгу в форме сердца, у меня в груди зародилась паника. Что я делала? Зачем это делала? Когда он направился в двери, сердце закричало, чтобы я остановила его. Стой. Прошу, стой… Но хватка на горле отказывалась пропускать слова.

Ронан на секунду задержался в дверях. Он обернулся, чтобы встретиться со мной взглядом, и пообещал:

– Это не «прощай».

Пулевое ранение не могло сравнится с той болью, которую я испытывала, когда смотрела, как он уходит. Боль зародилась в сердце, грубая, кровоточащая пульсация, вцепившаяся в стенки грудной клетки.

Это не «прощай».

Прямо сейчас это обещание ничего не значило.

Я хотела вернуть его. Отчаяние жгло кровь, требуя, чтобы я побежала следом и сказала, что это ошибка. В отчаянии я потянула капельницу, когда боль сердца пронзила меня, а к горлу подступили разрывавшие грудь рыдания.

Это не «прощай».

Как только я выдернула капельницу, хаос в груди исчез, оставив меня столь опустошенной, что я могла лишь прикрывать рукой рот, пока слезы текли по щекам. Я игнорировала резкую пульсацию в животе. Монитор начал пикать, предупреждая о том, что скоро появится медсестра, но я не ожидала увидеть собаку.

Хаос запрыгнул на постель и лег рядом со мной. Всхлипывая, я пробежалась рукой по меху, крепко обняла его и сказала:

– Это не «прощай»…

Огнестрельная рана в руке пульсировала и кровила сквозь рубашку. Должно быть, я разорвал пару швов, когда ударил Алексея. А потом Альберта, который открыл мне дверцу машины, после того как Мила вычеркнула меня из своей жизни. Я не знал, как избавиться от этого раздражающего зудящего ощущения под кожей, кроме как насилием – и даже это не избавило меня от тугой, пустой боли в груди.

Мне казалось, она крадет у меня что-то. Боль я мог стерпеть.

Ограбление – нет.

– Я прилетел по «важному» делу просто, чтобы смотреть, как ты молча размышляешь о своих жизненных выборах, – сказал брат, сидя на диване в моем кабинете. – Не хочешь поделиться?

Я не знал, как еще объяснить это, так что откинулся в кресле и сказал:

– Она меня ограбила.

Он вскинул бровь.

– Твоя зверушка?

– Ее зовут Мила, – прорычал я.

Кристиан потягивал водку, пытаясь скрыть улыбку.

– Так что она взяла? У тебя есть хорошие хрустальные бокалы.

Я не знал, зачем вообще открыл рот. Очевидно, все это было не в моем стиле, и брат наслаждался каждой секундой. Я закрыл глаза и постучал по столу ручкой, потому что это тревожное чувство царапало грудь.

Брат посмотрел на меня серьезно.

– Может, ты считаешь, что это мне не повезло в детстве, но ты забываешь, что это ты годами жил в шкафах и это тебя избивала мать и ее клиенты.

Я вскинул бровь.

– Мы предаемся воспоминаниям?