Чтение онлайн

– Думаю, самое время, разве нет?

– Нет.

– Возможно, я немного не в ладах с человеческими эмоциями, но, по крайней мере, я их понимаю.

Я зло взглянул на него.

– Прекрасно это понимаю.

– Сказал человек, который объясняет безответную любовь к Михайловой тем, что она его обокрала.

Когда меня обвинили в «любви», я почувствовал себя… неловко, и поэтому уклонился от ответа.

– Во-первых, здесь нет ничего безответного. – Если бы было, я бы это изменил. – Во-вторых, я смотрел фильмы Hallmark. Любовь так не работает.

Кристиан рассмеялся.

– Я думал, мне придется давать младшему брату советы по части секса. Не любви.

– Думаю, с сексом я разобрался, но спасибо.

Уставившись в стакан, он взболтал водку.

– Я любил Джианну много лет, прежде чем она хотя бы взглянула на меня. Любовь – это не сердечки и цветы, иногда это, черт возьми, отстой.

– Не пытайся мне это впарить, – сухо ответил я.

– Мне не нужно ничего впаривать. Ты уже влюбился в дочь Алексея Михайлова.

Я не знал, что сказать, поэтому промолчал.

– Я знаю, ты винишь себя за то, что случилось со мной. – Повисла тяжелая тишина. – Ты чувствуешь себя настолько виноватым из-за этого дерьма, что не можешь позволить себе заботиться о других людях, ведь, раз ты не смог защитить собственного брата, почему ты должен заслуживать каких-то других значимых отношений? Что ж, тебе нужно, черт возьми, преодолеть это.

Иногда я ненавидел его неестественную проницательность. Но порой мне было легче, потому что сам я никогда бы не сказал вслух этого дерьма.

– Чувствую себя как у психолога.

– У тебя действительно есть куча эмоциональных проблем, вызванных травмой, вдобавок ко всему прочему. Если хочешь, можем их разобрать.

Я выразительно посмотрел на него.

Он улыбнулся.

– Если уж на то пошло, я должен находиться быть рядом с тобой чаще. Я твой старший брат. Я не должен был уходить, как только освободился… Особенно зная твои проблемы.

– Вот это прямо бальзам на душу.

– Хорошо. Теперь можешь прекратить бить людей и начать репетировать, как скажешь Миле, что любишь ее.

Я усмехнулся.

– К сожалению, тут нет зеркала, а мне нужно видеть себя во время репетиций.

– Кстати, добро пожаловать в клуб, – с удовольствием сказал он. – Я ждал того дня, когда тебя положат на обе лопатки.

Твою мать.

Я всегда как чумы избегал слова «любовь», но теперь, когда он вложил мне в голову эту мысль, она начала заполнять меня.

Вся та чушь, что слетела с моих губ, когда я думал, что она может умереть, была правдой. Я боролся со смертью столько раз, что уже не мог сосчитать, но знал, что буду рад умереть, если выбор будет между мной и ей. Я предупреждал ее о самоотверженности, а теперь казалось, что ради нее я практически отрекся от себя.

Приторно-милая девушка с мягким сердцем и любовью к желтому каким-то образом заполнила пустое пространство внутри меня. И я не мог смириться с мыслью о том, что она будет не со мной.

За: мой хрусталь в безопасности. Против: это действительно может быть безответно.

Мне не дали возможности подумать над этим дольше. Дверь распахнулась настежь. Мы с братом молча наблюдали, как Костя втащил отрубленную голову и бросил ее на пол. Она покатилась, словно шар для боулинга, прежде чем уравновеситься и замереть в центре комнаты.

– Что это, мать твою, такое? – раздраженно спросил я. Мой кабинет и так уже был в гребаном беспорядке.

Костя тяжело дышал, с ног до головы покрытый кровью. Кровь капала на пол с ножа в его руке. Меня охватывало раздражение. Теперь мне понадобится новый ковер.

– Дмитрий Михайлов.

Я уставился на него, хотя был в секунде от того, чтобы убить его ножом, который он держал в руке.

– У тебя проблемы со слухом? – зарычал я. – Или ты, мать твою, дурак?

Я приказал своим людям держаться подальше от Михайловых. Желание отомстить угасло в тот момент, когда Мила едва не умерла. Возмездие перестало быть единственным вариантом, после того как я увидел, что она истекает кровью. Она нужна была мне, живая и без слез, которые почему-то заставляли чувствовать себя бессильным – что, к сожалению, значило: я не могу просто похитить ее снова.

Убийство ее отца могло оттолкнуть ее навсегда, я отказывался принимать это. Хотя я не мог представить, чтобы Алексей закрыл глаза на убийство сына. Ярость захлестнула меня при мысли о том, какой ответ это вызовет. Я не мог вернуть Милу, пока воюю с ее отцом.

Костя сцепил зубы, боль блестела в его глазах.

– Дмитрий убил Пашу по приказу Алексея. А поскольку ты не сделал ничего, только трахал его дочь, я сам обо всем позаботился.

Я улыбнулся, но это была не дружелюбная улыбка. Я не хотел убивать Костю и оставлять Вадима с двумя погибшими братьями, но другого выхода, похоже, не было.

Нож выскользнул из пальцев Кости, голос прозвучал сдавленно.

– Паша был моим младшим братом… – Единственная слеза скатилась по окровавленной щеке. – Я должен был сделать это. И я готов принять наказание.

Он был готов умереть за своего брата. Я бросил взгляд на своего, который наблюдал за мной со слегка насмешливым выражением лица. Он хотел знать, как я разберусь с этим, потому что мы бы сделали друг для друга то же самое.

В дверях появился Альберт, взгляд у него был мрачным из-за фингала, который я поставил ему сегодня. Он принял удар так, будто тот сопровождался обычным «спасибо», а потом привез меня сюда.

– У нас гости, – сказал он.

Ему не нужно было говорить, кто это.

– Дай нам минуту, – сказал я Альберту, прежде чем мрачно взглянуть на Костю. – В этот раз ты серьезно облажался. Ослушаешься моих приказов или еще раз заговоришь о Миле в таком тоне, и я сам прикончу тебя самым болезненным способом, какой только смогу придумать.

Костя сглотнул.

– А теперь убирайся отсюда, – прорычал я. – Ты мне так отвратителен, что, если Алексей пришел сюда тебя убить, я позволю ему.

Косте не нужно было повторять дважды. Он вышел, оставив за собой кровавый след.

Мгновение спустя Альберт вернулся с Алексеем, за ними шел Иван. Мои плечи напряглись при виде отца Милы. Я едва не убил его, когда он появился в ее палате… но не из-за Паши, а из-за Милы. Почти месяц назад она вошла, спотыкаясь, в мой ресторан и изменила мой взгляд на все.

Алексей остановился в дверях и бросил долгий взгляд на голову сына на полу, на лице его читалась смесь боли и ярости. Он выглядел так, будто в один день постарел на двадцать лет.