Чтение онлайн

Ронан уронил другую мою ногу, схватил лицо и заставил меня посмотреть на него.

– Это мое, – хрипло сказал он, вводя пальцы в меня.

Глаза у меня закатились, я видела звезды. Наслаждение бежало по венам, нарастая, пока не осталось только оно и больше ничего.

Тяжело дыша, я подняла голову, чтобы посмотреть на его руку меж моих ног, затем со стоном опустила ее обратно на диван, когда он коснулся моей точки G. Я была так близко к разрядке… так близко, что сделала бы все ради нее.

– Не останавливайся, – выдохнула я.

– Ты дашь мне трахнуть тебя?

Я не знала, что он сказал, и не была уверена, что поняла бы, даже если бы он говорил по-английски. Я могла лишь закрыть глаза и отдаваться движению, пока он не прижал губы к моему уху и не потребовал:

– Ответь.

Слова были тихими и хриплыми, но оставались приказом.

У меня не хватало дыхания сказать ему, что он говорит по-русски. Я знала лишь то, что если он продолжит трахать меня пальцами, то сможет получить все, что захочет: сердце, душу, анал… все что угодно. Так что я надеялась, что ему нужно «да» в ответ, и кивнула.

Он вдруг резко вытащил пальцы. Нарастающее напряжение спало, и меня волной накрыло разочарование.

– Нет. Пожалуйста, – взмолилась я, распахнув глаза. – Пожалуйста…

Он закрыл мне рот ладонью и толкнулся в меня одним жестким движением, вырвавшим вскрик боли. Словно огненное копье, обжигающее так сильно, что слезы наворачивались на глаза. В попытках за что-нибудь схватиться я вцепилась в его плечо, впилась в рукав его рубашки. Спина рефлекторно выгнулась в попытке вытолкнуть его, но он был слишком тяжелым.

Сердце Ронана колотилось мне в грудь, каждый сантиметр его тела был напряжен.

– Котенок… если я… – Он сцепил зубы и начал заново по-английски: – Если я выйду, будет ли у меня на члене кровь?

Я не знала, какого ответа он ожидал от меня, когда его ладонь все еще закрывала мне рот, так что покачала головой в надежде солгать. Это стало идеальным моментом, чтобы слеза скатилась по моей щеке на его ладонь.

Он смотрел на стекающую слезу словно на кислоту, затем убрал ладонь и положил обе руки на диван над моей головой.

– Твою мать, – прорычал он прежде чем закрыть глаза и выдохнуть. – Прошу, скажи, что ты очень тугая и плачешь, когда трахаешься, Мила.

Очевидно, я только что отдала свою девственность самому очаровательному мужчине Европы.

Ронан уже знал ответ, но, кажется, хватался за соломинку. Внутри у меня все сжалось от предчувствия, что он положит этому конец, если получит подтверждение тому, что я девственница. Несмотря на то что непривычная заполненность во мне жгла, если бы он вышел, мое сердце распалось бы на части. Не знаю, то ли боль, то ли что-то еще заставило скатиться по щеке еще одну слезу.

– Кажется, пылинка в глаз попала, – сказала я дрожащим голосом; в горле пересохло.

Он некоторое время смотрел на меня, прежде чем разочарованно простонать сквозь зубы. Я вздрогнула от укола боли, когда он откинулся назад, чтобы увидеть, как толстый член выходит из меня на пару сантиметров. Когда по моему бедру скатилась капля влаги, я поняла, что он, скорее всего, увидит доказательство моего вранья.

– Маленькая лгунишка… – прохрипел он, подтверждая, что у меня кровь.

Я заставила себя сглотнуть, когда он, все так же не сводя взгляда с низа живота, провел ладонью по своим губам. Я не знала, был ли он очарован видом крови или считал, что это зрелище испортит ему весь вечер.

Очевидно, он был готов рискнуть, потому что, тяжко вздохнув, схватил меня за бедра и снова вошел. Вдохнув, я медленно привыкала к заполненности внутри себя, прежде чем он снова немного вышел. Он наблюдал, как трахает меня, его взгляд затуманился. Пальцы угрожали оставить синяки, но с каждым медленным скольжением пульсация внутри меня нарастала и покалывала все сильнее. Я шевельнулась, толкнув его внутрь так глубоко, что он попал в приятную точку, и это вызвало стон.

– Твою мать. – Ронан отстранился от меня, словно я была охвачена огнем, издав злой измученный рык, как будто это я была тут злодеем, только что лишившим его невинности. Он оставил меня лежать голой, дрожащей, с холодом в венах и пустотой, заполнившей пространство между ног. Замешательство усилилось, когда я почувствовала, как он отошел в другой конец комнаты.

– Я не трахаю девственниц, котенок.

Это было ледяное, бескомпромиссное заявление.

Я вздрогнула, как будто он дал мне пощечину. Эти слова стали ударом: он только что взял то, что я не могла отдать никому другому, и выбросил это как нечто ненужное. Мое сердце сжалось, за всю свою жизнь я не чувствовала себя такой дешевкой. Горячий, тяжелый ком стоял в горле.

Дрожащими руками я, как смогла, застегнула разорванный комбинезон и села, чувствуя себя больной и наивной. Я не знала, зачем сделала это с собой. Почему мне было настолько не все равно, что слезы жгли глаза. Почему даже сейчас я не в силах был ненавидеть его. Если уж на то пошло, я презирала себя за то, что подала Ронану себя на блюдечке для того лишь, чтоб он отверг меня, словно дешевую водку.

«Je ne pleurerai pas. Tu ne pleureras pas. Nous ne pleurerons pas. Я не буду плакать. Ты не будешь плакать. Мы не будем плакать».

Гордость, словно язва, жгла желудок при мысли о том, что Ронан видел, как много он для меня значит. Так что, даже несмотря на прорвавшиеся слезы, я смогла выдавить невеселый, неуверенный ответ:

– В свой первый раз я хотела лепестков роз и зажженных свечей, но, на самом деле, что могло бы превзойти это?

Он стоял ко мне спиной, как будто не хотел даже смотреть на меня.

– Поверь, я оказал тебе услугу.

Чего я ожидала, отдав свою девственность мужчине, который похитил меня? Тот факт, что я вообще подумала об этом, свидетельствовал о том, что мне нужна была помощь.

Я поднялась на ноги, обиженный смешок застрял в горле.

– Да. Я чувствую твои добрые намерения. Они словно теплый луч солнца.

Он мрачно, горько вздохнул и повернулся ко мне, свирепо глядя.

– Ручаюсь, все твое тело почувствовало бы его словно настоящее, обжигающее, мать его, солнце, если бы я остался в тебе еще хоть на секунду.