Чтение онлайн

Череда насильственных событий в империи приведет к ужесточению представлений об имперских подданных и их правах. Героическая цивилизаторская миссия, несмотря на риторическую устойчивость, которую так умело использует в своей работе Пинкер, на практике была в значительной степени уничтожена и заменена моральным разочарованием и отказом от способности либерализма хотя бы частично преобразовать отсталые народы империи. На его месте возникло бы британское имперское правление, которое, продолжая проецировать свои моральные претензии на цивилизаторскую миссию, подчеркивало и кодифицировало различия, а также допускало угрозу и применение различных форм насилия. Восстание в Индии в 1857 г., за которым последовало восстание в Морант-Бей на Ямайке, а вместе с ним и кризис губернатора Эйра, должны были ускорить этот переворот. Англо-имперский маятник качнулся в консервативную сторону, и Томас Карлайл и Джеймс Фицджеймс Стивен использовали этот момент для развития авторитарных взглядов на имперское правление. Они осуждали "сентиментальный либерализм" Милля, который, по их мнению, подрывал политическую стабильность в империи и внутри страны. Стивен, в свою очередь, был неумолим, утверждая безапелляционное расовое превосходство и выступая за абсолютное правление в колониях, а вместе с ним и за необходимость принуждения. Что касается любимого Миллем принципа верховенства закона, важного для тезиса Пинкера, то Джеймс Фицджеймс Стивен не стал хеджировать, написав: "Сила является абсолютно необходимым элементом любого закона. Действительно, закон есть не что иное, как регулируемая сила, подчиненная определенным условиям и направленная на определенные объекты".

Оглядываясь назад, можно сказать, что либеральное в британском либеральном авторитаризме зачастую трудно обнаружить в империи. Первоначальные акты завоевания уступили место в ХХ веке тщательно разработанным правовым кодексам, распространению полиции и сил безопасности, ограничениям на свободную рыночную экономику для колонизированных народов и административным аппаратам, которые маргинализировали и угнетали целые группы населения, усиливая расовую и этническую рознь внутри и между ними. Жизненные реалии бремени Британии в империи значительно отличались от саморепрезентаций нации, основанных на историческом сознании, которое было столь же искусным в коллективном стирании и создании одобрительных версий прошлого нации, как и в распространении этих идей по официальным и неофициальным каналам либерализма.

Если бы Пинкер признал обфускационные способности либерализма, он бы обнаружил парадокс между живым имперским опытом колонизированных и хвалебными заявлениями о цивилизаторской миссии Британии. Действительно, силу обфускаций либерализма можно проследить не только по сохранению британских имперских мифов в современной англо-популярной культуре, но и по научным работам, подобным работам Пинкера, которые не исследуют стирания и отрицания - например, во время арабского восстания - колониального прошлого Великобритании. В этих работах также не рассматривается взаимное конституирование либерализма и империализма, а вместе с ними и доминирующий нарратив о всеобщем освобождении человека, равенстве, правах и цивилизаторской миссии, который материализовался одновременно с подноготной репрессий, выраженных, в частности, в эволюционной мысли, расизме, классовом и сексизме. Привилегированные средства, с помощью которых либерализм выполнял свою работу, - бюрократия, СМИ, право, грамотность и научная академия - стали как средствами эмансипации и инклюзии, так и инструментами репрессий и затуманивания.

Эволюция узаконенного беззакония и его сосуществование с развивающейся военной доктриной во многом стали эпифеноменом либерального авторитаризма. Расовые и культурные различия институционализировались на всех уровнях исполнительной, законодательной и судебной власти в Британской империи. То, что военная доктрина также отражает "правило колониальных различий", пронизывающее британский дискурс, практику и институты внутри страны и в империи, не должно вызывать удивления. По мере того как Британия продолжала вести имперские, малые войны и другие вспышки насилия, ее военные все чаще рассматривали передовые методы работы с так называемыми непокорными туземцами, или, как их часто называли, террористами. В свою очередь, эти методы стали неотъемлемой частью более широкой институционализации насилия, и лучше всего они были отражены в работе полковника Чарльза Каллуэлла, который является одной из главных фигур в изучении методов борьбы с повстанцами на протяжении всего ХХ века. Его работа "Малые войны: их принципы и практика", написанная в 1896 г. и дополненная после участия в Южноафриканской войне в качестве штабного офицера и командира, стала отправной точкой для практически всех теоретиков и практиков борьбы с повстанцами, вплоть до наших дней. В своем обширном труде Каллуэлл не только обобщил опыт военных действий Великобритании на территории империи, но и извлек уроки из французской, испанской, американской и российской кампаний и др. В совокупности эти примеры давали ему целый ряд исторических примеров, подтверждающих не только краткосрочную эффективность безудержной силы, но и идеологическую базу, в которой подобные репрессивные меры рассматривались как отражение изнанки либерализма.

По мнению Каллуэлла, когда европейские войска участвовали в войнах против "нецивилизованного" и "дикого" населения мира, в отличие от цивилизованных армий , требовались иные правила. Каллуэлл указывал на "моральную силу цивилизации", лежащую в основе превосходства европейцев, и необходимость преподать "диким" народам "урок, который они не забудут". Каллуэлл одобрял не только стратегическое преимущество таких мер, когда против врага применялось тотальное уничтожение. Напротив, в своем трактате он подчеркивал "моральный эффект", который жестокость оказывала на "нецивилизованное" население, и писал

[Цель] - не только безошибочно доказать противоборствующей стороне, кто из них сильнее, но и наказать взявших в руки оружие. ... . . [Противник должен постоянно чувствовать свою моральную неполноценность. . . [Фанатиков и дикарей] необходимо тщательно преследовать и подавлять, иначе они поднимутся снова.

Моральный эффект" Каллуэлла отражал легкость, с которой военные соединяли "бремя белого человека" со стратегиями ведения боевых действий, создавая мораль насилия, которая не соответствовала имперским противостояниям по всему миру. Одновременно расистские и извращенно-патерналистские, морализаторские термины Каллуэлла, тем не менее, указывают на то, как британская военная доктрина воспроизводила нормы либерального империализма викторианской эпохи, нормы, согласно которым применение насильственных мер считалось необходимой частью обеспечения порядка и цивилизации отсталых рас мира. Либеральный империализм, в котором бинер добра и зла оправдывал насилие в империи, был не просто оправдательной идеологией. Он формировал и отражал само- и национальное понимание в парламентских дебатах, средствах массовой информации, популярной культуре, памятных актах и т.д. Она также формировала военное мышление и военную практику Каллуэлла и многих его преемников - от высокопоставленных чиновников до рядовых солдат - в будущих колониальных конфликтах. В последующие годы главным вопросом станет создание правовой и политической базы, необходимой для применения карательного насилия Каллуэлла. После отказа от обычных методов ведения войны "регулярные войска", по словам Каллуэлла, "вынуждены прибегать к угону скота и сожжению деревень, и война приобретает аспект, который может шокировать гуманиста".

Если обратиться к истории империи, то параллельно происходила эволюция правовых и политических норм, которые отражали применение Великобританией насилия на местах, как это было сформулировано в трактате Каллуэлла. В то время как в Англии, Шотландии и Уэльсе в XIX веке все большее распространение получало правление по принципу conse nt, в Ирландии, например, порядок наводился с помощью ряда законов о восстании, законов о приостановлении действия Habeas Corpus и введении военного положения. Когда этих мер оказалось недостаточно, были приняты законы о принуждении, предусматривавшие, в частности, контроль над оружием, особые системы судопроизводства, уголовную ответственность за принесение присяги. В свое время юрист и теоретик конституционализма Альберт Дайси четко обозначил полную несовместимость законов о принуждении с правовым государством и идеалами гражданских свобод, заявив следующее:

в принципе... глубоко порочный... [он] фактически предоставил ирландской исполнительной власти неограниченную власть ареста; он установил у них деспотическое правительство... [Его] нельзя было сделать постоянным и распространить на все Соединенное Королевство, не лишив каждого гражданина безопасности его личной свободы".

В конечном итоге эти акты стали предшественниками современных чрезвычайных положений, правовые кодексы которых передавали репрессивные полномочия гражданским властям, которые, в свою очередь, могли объявить чрезвычайное положение, или английский эквивалент осадного положения. Это отличалось от объявления военного положения, и, что очень важно для Ирландии и других частей империи, мало что в Актах о принуждении, наделяющих полномочиями, подобными чрезвычайному положению, могло быть оспорено в суде.

Что касается других стран империи, то в 1915 г. был принят закон "Об обороне Индии", который отличался широким репрессивным размахом. Этот закон позволял исполнительной власти Индии принимать любые постановления для обеспечения общественной безопасности и обороны Британского раджа. Только в Бенгалии было введено в действие около 800 постановлений, уничтожавших гражданские и политические свободы, которые еще существовали. Когда в 1916 г. во время Пасхального восстания, а затем и Войны за независимость Ирландии Великобритания перешла к вооружению гражданского государства в Ирландии, она предприняла целый ряд крайне авторитарных действий. Используя юридически обоснованную стратегию принуждения, Уайтхолл и его дублинская резиденция разжигали войну, которая быстро переросла в кровавую баню убийств, репрессий и контррепрессий. В ходе войны были задействованы военные и полицейские силы, в том числе печально известные "Черные и таны" и "Вспомогательные силы", которые в последние месяцы Войны за независимость Ирландии, наряду с другими репрессивными мерами, помогали осуществлять узаконенные репрессии, а по окончании войны многие из них перебрались в Палестину.

Действительно, вернувшись в 1930-е годы в мандат, британское правительство предприняло ряд шагов, которые закрепили десятилетия узаконенного беззакония в виде набора чрезвычайных полномочий, ставших образцом для будущих кампаний по борьбе с повстанцами. В 1931 г. был принят Указ Совета по обороне Палестины, наделивший верховного комиссара полномочиями, превосходящими все существовавшие до сих пор аналогичные законы. Основываясь на ранее принятых в Ирландии и Индии кодексах, восходящих к ирландскому закону 1833 г., Указ Совета наделял верховного комиссара правом объявлять чрезвычайное положение, издавать и изменять правила ареста, содержания под стражей без суда и следствия, цензуры, депортации, рассмотрения дел военными судами и т.д. После всеобщей арабской забастовки 1936 г. Верховный комиссар объявил чрезвычайное положение в Палестине и издал первый из серии чрезвычайных постановлений и приказов о внесении изменений, которые предусматривали право сносить здания, включая деревни и дома, и вводить смертную казнь за применение огнестрельного оружия и саботаж телефонных и железнодорожных линий.

Тем не менее, военные хотели получить более широкую юридическую базу для тотального нападения на арабское население. Высшее командование считало, что положения о чрезвычайном положении недостаточны, особенно в части, касающейся карательного уничтожения имущества и развязывания репрессий, которые были разрешены в Ирландии. После напряженной работы юристов Колониального управления в Лондоне было решено, что военное положение в его нынешнем виде будет слишком ограничивать действия военных и карательные акции их солдат, поскольку в Палестине все еще действуют гражданские суды, которые вполне могут оспорить репрессивные действия военных. Вместо него был принят Приказ Совета Палестины о военном положении (обороне) от 26 сентября 1936 г., а затем новый Приказ Совета Палестины (обороне) от 18 марта 1937 г. В нем была добавлена статья 6 (1). В соответствии с ним в разделе 6 (1) верховному комиссару было предписано: