Чтение онлайн

Реакция Пинкера на рост числа заявлений об изнасилованиях вполне может заключаться в том, что статистика действительно доказывает его правоту: люди стали более неодобрительно относиться к сексуальному насилию и меньше бояться сообщать о нападении. Но доказательств этому мало. Барьеры на пути сообщения о сексуальном насилии по-прежнему велики. В обзоре преступности в Англии и Уэльсе за 2019 год сообщается, что "преступления сексуального характера, зарегистрированные полицией, не являются надежным показателем тенденций в этом виде преступлений", поскольку "большинство жертв не обращаются в полицию с заявлением о преступлении". По оценкам Управления национальной статистики, менее чем одна из пяти жертв сообщает о преступлении в полицию, а Федерация кризисных изнасилований Англии и Уэльса установила, что только 12% из 50 тыс. женщин, обратившихся в ее службу, сообщили о преступлении изнасилования в полицию. Даже по данным NCVS, в период с 1992 по 2000 год 63% завершенных изнасилований, 65% попыток изнасилований и 74% завершенных и попыток сексуальных нападений на женщин не были доведены до сведения полиции. Британское исследование преступности показало еще более низкий уровень заявлений: менее 20% жертв изнасилований сообщили об этом в полицию. Особенно высок уровень несообщения среди женщин из числа меньшинств, бедных и бесправных слоев населения, а также проституток. Это также является проблемой для замужних женщин, ставших жертвами своих партнеров: отсутствие денег и доступа к альтернативному жилью, а также эмоциональная зависимость и опасения по поводу сохранения доступа к детям приводят к тому, что жертвы часто чувствуют себя не в состоянии добиваться судебного преследования.

Статистические ограничения усугубляются тем, что Пинкер дает узкое определение "насилия". Это вторая проблема его аргументации. Определение насилия, данное Пинкером, в значительной степени основано на юридических нормах: есть преступник, жестокое действие, вредные последствия. Большинство видов насилия сегодня не соответствует этой модели. Оно носит структурный и институциональный характер. Оно связано с повсеместным отсутствием безопасности, бедностью, болезнями и неравенством. Этот вид насилия силен именно потому, что он натурализовался: это "факт жизни", который, кажется, невозможно оспорить. Это отчасти объясняет, почему, как справедливо подчеркивает Пинкер, современная жизнь характеризуется свободно плавающей тревогой по поводу насилия. Эти широко распространенные формы сексуального насилия не являются политически нейтральными: они поддерживаются экономической и социальной политикой и поддерживаются правовыми и политическими процессами. Этому также бросили вызов такие активисты, как Тамара Берк, которая начала движение "MeToo" именно с учетом системной сексуальной эксплуатации афроамериканских женщин и женщин из других меньшинств. Сексуализация гендерного, расового и экономического господства является одной из форм насилия.

Более того, именно эти формы насилия, по мнению Пинкера, могут быть искоренены без "децивилизующих" последствий протеста, как это было в 1960-е годы. По мнению Пинкера, насильственный протест неправилен, однако политика эмансипации для групп, подвергающихся системному насилию, может быть единственным способом добиться перемен. Права не просто возникли как часть мирного, цивилизационного процесса. В книге "Изобретение прав человека. История" (2006 г.), литературовед Линн Хант считает, что рост сочувствия к незнакомым людям стал результатом резкого взрыва в публикации и чтении романов. Эпистолярный роман учил читателей представлять, что другие люди похожи на них самих. Все мы обладаем внутренним пространством чувств. Разделенная тайна боли и удовольствия способствовала сопереживанию. Другими словами, она утверждает, что художественная литература была главным инструментом воспитания чувств, изменяя человеческую чувствительность. Но это не соответствует историческим данным: права чаще всего достигались путем протеста, который часто носил насильственный характер. Права не возникают из универсальных, вневременных моральных истин, а завоевываются в социальной борьбе в реальном мире. По мнению Пинкера, насильственный протест - это неправильно, но для людей, подвергающихся систематическому сексуальному насилию, он может быть единственным спасением.

Третья ловушка, в которую попадает Пинкер, - это минимизация определенного вреда. Он делает это, в частности, из-за непонимания истории. Он утверждает, что "нужно долго и упорно искать в истории и разных культурах признание вреда изнасилования с точки зрения жертвы". Это не так. Изнасилование является чудовищным актом именно потому, что известно, что оно наносит серьезный вред жертвам. Учебники по медицинской юриспруденции изобиловали описаниями вреда, причиняемого изнасилованием, утверждая (по словам Альфреда Свейна Тейлора в его влиятельном труде "Медицинская юриспруденция" 1861 года), что жертва может "выдержать все моральные и физические травмы, которые только может нанести ей совершение преступления".

Однако в более ранние периоды формулировки этого вреда были иными. До 1860-х годов жертвы любого вида насилия не использовали слово "травма" для обозначения своих эмоциональных или психологических реакций. Это понятие было придумано профессором хирургии больницы Университетского колледжа в Лондоне Джоном Эриксеном в 1866 г. Однако у жертв были и другие языки для передачи своей боли. Когда обсуждались последствия изнасилования, внимание уделялось физической и моральной сферам. Женщины "таинственным образом истощаются, болеют, бледнеют, худеют, покрываются воском и, наконец, покидают землю и отправляют свои формы в заветные могилы, - как взорванные плоды, падающие еще не созревшими" (так один автор объяснял последствия "принудительной любви" или супружеского изнасилования в 1869 г.). Жертвы регулярно ссылались на "бесчувствие", чтобы передать свое страдание. Жертвы изнасилования описывались как "в состоянии лихорадки" (1822), "очень больная, после того как некоторое время лежала в обморочном состоянии" (1866) и в "состоянии прострации" (1877). Это очень разные способы признания "вреда изнасилования с точки зрения жертвы", но очень сильные для своего времени.

Есть и другой способ, которым Пинкер минимизирует вред. Он способствует распространению мифов об изнасиловании, используя давно укоренившиеся предрассудки о распространенности ложных обвинений. Убеждение, что "женщины лгут" о сексуальном насилии, глубоко укоренилось в нашем обществе, особенно в полиции и системе уголовного правосудия. Например, в ходе проведенного в 2008 году опроса 891 сотрудника полиции на юго-востоке США выяснилось, что более 50% считают, что половина женщин, жалующихся на изнасилование, лгут, а 10% - что лгут большинство заявительниц. Полиция "не находит" (США) или "не возбуждает" (Великобритания) большое количество заявлений об изнасиловании, не проводя расследования. Согласно недавнему исследованию, проведенному экспертом в области права Кори Рейберн Юнг, американские полицейские департаменты "существенно занижали количество зарегистрированных изнасилований". Полицейские департаменты добивались "бумажного снижения преступности" тремя способами: они определяли инцидент как "необоснованный", не проводя никакого (или сколько-нибудь тщательного) расследования, квалифицировали зарегистрированный инцидент как менее тяжкое преступление и не "составляли письменный отчет о том, что жертва подала заявление об изнасиловании". Юнг пришел к выводу, что число полицейских юрисдикций, где имел место недоучет, увеличилось более чем на 61% в период с 1995 по 2012 год.

Пинкер, по-видимому, разделяет скептическое отношение полицейских к правдивости жалобщиц на изнасилование и к тому, какой вес следует придавать рассказам женщин о нападении. Он сообщает читателям, что об изнасилованиях "как известно, не сообщается, и в то же время часто сообщается слишком много (как в случае с получившим широкую огласку, но в конечном итоге опровергнутым обвинением 2006 г. против трех игроков в лакросс Университета Дьюка)". Такая моральная эквивалентность не просто опасна, она ошибочна. Масштабы ложных обвинений породили огромное количество научных исследований. Так, например, в 2000-3 годах Министерство внутренних дел Великобритании заказало комплексное исследование этой проблемы. Первоначально исследователи пришли к выводу, что 9% заявлений об изнасиловании являются ложными. Однако при более тщательном анализе этот показатель резко снизился. Было установлено, что во многих случаях "отсутствие доказательств нападения" объясняется тем, что обвинение было сделано не жертвой, а кем-то другим. Иными словами, полицейский или прохожий мог увидеть женщину в состоянии алкогольного опьянения, с разорванной одеждой и заявить о подозрении на изнасилование. Однако когда женщина смогла рассказать о случившемся, она заявила, что никакого изнасилования не было. В других случаях женщина приходит в сознание в общественном месте или дома и, не помня, что произошло, беспокоится о том, не было ли на нее совершено нападение. Женщина могла обратиться в милицию не для того, чтобы заявить об изнасиловании, а для того, чтобы проверить, не было ли совершено преступление. После исключения таких случаев из исследования только 3% заявлений должны были быть отнесены к категории ложных. Эта статистика согласуется с данными других исследований. Вопреки мнению о том, что мужчины подвержены риску быть ложно обвиненными, реальным насильникам значительно чаще удается избежать наказания.

Таким образом, утверждение Пинкера о том, что об изнасилованиях "слишком много сообщают", не только искажает известные факты, но и имеет реальные последствия: оно подкрепляет мнение о том, что женщины склонны лгать о том, что их изнасиловали, влияет на то, как судебная система рассматривает дела об изнасиловании, и формирует предвзятое отношение к жертвам с момента их заявления об изнасиловании до момента дачи показаний в суде.

Одна из причин, по которой Пинкер может недооценивать влияние повторения мифов об изнасиловании, заключается в том, что, по его мнению, к женщинам, сообщившим о сексуальном насилии, теперь относятся с вниманием и уважением. "Сегодня, - пишет он, - все уровни системы уголовного правосудия обязаны серьезно относиться к сексуальному насилию". Это классический случай смешения регулирования и реализации. Возможно, правоохранительным органам и системе правосудия и было "предписано" серьезно относиться к изнасилованию, но на практике это мало что значит. Исследование, проведенное Кимберли А. Лонсуэй, Сьюзан Уэлч и Луизой Ф. Фитцджеральд, показало, что тренинги по повышению чувствительности к изнасилованию улучшили поверхностное поведение сотрудников полиции, но не их отношение к жертвам изнасилования. Действительно, утверждает Джеймс Ходжскин, изменения в полицейских процедурах часто являются просто формой "управления впечатлением", в то время как "внутренние операции, по большей части, остаются неизменными и неоспоримыми". Жалобы на обращение в полицию и в суды - обычное дело. Как уже отмечалось, даже сегодня значительная часть полицейских и женщин не воспринимает сообщения заявителей всерьез. В некоторых юрисдикциях США заявительниц на изнасилование регулярно проверяют на полиграфе - процедура, немыслимая для любой другой жертвы преступления. В последние годы женщины, сообщившие в полицию о сексуальном нападении или изнасиловании, рискуют оказаться обвиненными в "извращении хода правосудия". В 2017 году появились данные о том, что образцы, взятые у десятков тысяч жертв изнасилования, даже не были отправлены на экспертизу. Число обвинительных приговоров остается низким и снижается. В Великобритании в 1977 году каждый третий случай изнасилования заканчивался вынесением обвинительного приговора. К 1985 году этот показатель составил 24%, или одно из пяти, а к 1996 году - только одно из десяти. Сегодня этот показатель составляет одно из двадцати. Если сегодня люди испытывают более сильное отвращение к сексуальному насилию, чем в прошлом, то почему стремительно снижается количество обвинительных приговоров?

Пинкер также утверждает, что сейчас никто "не спорит с тем, что женщин нужно унижать в полицейских участках и залах суда, что мужья имеют право насиловать своих жен, или что насильники должны нападать на женщин на лестничных площадках квартир и в гаражах". Помещение этих трех сценариев в одно предложение создает обманчивое впечатление. Ведь никто никогда не утверждал, что "насильники должны охотиться на женщин на лестничных клетках и в гаражах": если включить эту фразу в одно предложение с мужем, имеющим право насиловать жену, то сценарий покажется не менее нелепым. Однако еще несколько десятилетий назад многие люди публично утверждали, что жены не имеют права отказываться от согласия на сексуальный контакт с мужем. Еще в 1991 году в журнале New Law Journal уважаемый ученый-юрист Глэнвилл Уильямс опубликовал убедительное обоснование исключения супружеского изнасилования. По словам Уильямса:

Речь идет о биологической активности, сильно заложенной природой, которая регулярно и с удовольствием осуществляется человечеством по обоюдному согласию. . . . Бывает, что муж продолжает реализовывать свое право, когда жена ему отказывает, причем отказ, скорее всего, вызван тем, что пара поссорилась. Неправильным в его требовании является не столько требуемый акт, сколько время его совершения или манера требования.

Только в 1992 году в Англии было отменено освобождение от наказания за изнасилование в браке, в Греции - в 2006 году, и еще более чем в сорока странах оно не является преступлением. По-прежнему существуют огромные трудности для жен, заявляющих о сексуальном насилии со стороны мужа.

Существует множество других форм сексуального насилия, которые многие люди поддерживают. Военные утверждают, что дедовщина необходима для "закалки" солдат и морских пехотинцев. Дедовщина включает в себя такие сексуальные практики, как принудительная публичная мастурбация, имитация или выполнение фелляции, "смазывание" (обнаженного мужчину обмазывают машинной смазкой и трахают с помощью пластиковой трубки). Люди не всегда испытывают страх, когда нарушаются их права на сексуальную неприкосновенность. Сексуальные злоупотребления в тюрьме "Абу-Грейб" многие открыто поддерживали; широко распространена поддержка пыток, в том числе и сексуализированных форм пыток.