Чтение онлайн

Она испытывающе смотрит на Красавицу. Та же растерянна и по- прежнему ищет у Румпеля поддержки, смотря на него щенячьими глазами.

– Круэлла, погоди. Пожалуйста, успокойся.

– Да я спокойна, дорогой, - все еще самоуверенно улыбаясь. – А разве у меня есть повод нервничать? Глупая Белль врет как дышит.

И только теперь, увидев бегающие глаза любовника, Де Виль подозрительно покосилась на него. Сердце больно кольнуло. Она никогда такого не чувствовала и до сегодняшнего дня вообще не подозревала, что такое возможно.

Она трясет головой, будто пытается отогнать от себя навязчивую мысль, но поздно – червь подозрения уже грызет ее сердце.

– Ведь врет же, да, дорогой? Еще и как мастерски, я просто поражена актерскому таланту! Могу тебе только аплодировать, дорогая. Если бы уже не стояла, так обязательно бы встала, знаешь.

Поток ее сарказма, который теперь, когда она с ужасом осознает, что, судя по реакции любовника, это может быть правдой, выглядит бледным и не убедительным, прерывается, едва Румпель, отстранившись от нее, подходит к Белль.

Когда Румпель берет лицо Белль в свои ладони, преданно, почти по щенячьи, заглядывая ей в глаза, у Круэллы и вовсе дыхание останавливается.

– Ты знаешь, что это правда. Знаешь, когда это случилось, Румп – шепчет Белль достаточно громко для того, чтобы Круэлла ее услышала.

– Да, - надтреснутым, холодным голосом, отвечает он, все еще не торопясь отпускать ее от себя.

И Круэлла вдруг ощущает, как на голову ей рушится целый мир. Она только и может теперь, что стоять с открытым ртом, пытаясь вспомнить, как дышать. Тупая боль огненными шарами бьет в голову – явный признак очередного надвигающегося безумия.

Круэлла трет виски с такой силой, что рискует стереть пальцы в кровь, все, чтобы остановиться, чтобы не превратить эту улицу в пепел, чтобы остановить собственное сумасшествие, что так грозно надвигается на нее. Нет, она должна, она еще должна продержаться хоть несколько минут. В конце концов, чтобы не упасть в грязь перед книжным червем и престарелым крокодилом. Королева Тьмы она, или кто?

Их взгляды снова встретились, и в них уже нет ни капли нежности, что мелькала еще несколько минут назад. Только ненависть, черная и испепеляющая. С ними всегда так. Целуются, влюбленные друг в друга до головокружения, а затем готовы разорвать друг друга на куски. Зря Круэлла позволила себе надеяться, что в этот раз уж точно все будет нормально. Очень зря. Она определенно знает ответ, но, что поделать: у нее всегда была не здоровая страсть к мазохизму, потому и сейчас она решила добить себя окончательно.

– Когда? – спрашивает она требовательно, подойдя к Голду. Белль теперь ее интересует меньше всего. Плевать на Белль. Она хочет взглянуть ему в глаза. Хочет узнать ответ.

– Круэлла, я… Это произошло случайно, и…

Он мямлит, но ей не это нужно услышать. Еще больше повысив голос, она спрашивает:

– Когда, черт возьми? Говори!

– Это не имеет значения, Круэлла. Это в прошлом. Тогда все было иначе между нами.

– Румпель, чертов урод, говори, когда ты ее обрюхатил! Скажи мне, я намерена за вас порадоваться!

Если он не ответит, она ему в глотку вцепится. Идиот! Негодяй! Сволочь! Подонок!

Все возможные и невозможные ругательства, все нецензурные слова вихрем пронеслись в ее горячей, гудящей, как улей, голове, и она даже новые придумать успела. Он молчит. Минуту, вторую, третью. Ощущение такое, словно бы прошла вечность. Круэлла уже поднимает руку в неистовом желании разорвать ему глотку, когда он вдруг едва слышно, прошептал:

– В ту ночь, когда в город нагрянули Темные, Круэлла. Я думал, мы умрем. Думал, никогда больше не увижу солнечного света. Ты просто не представляешь, какие муки на нас бы свалились, если бы Темные одержали победу. Это был просто импульс. Не более того. Просто дань прошлому, что у меня было с Белль. Мы боялись, что больше никогда не сможем дышать и…

Даже если она сейчас протрет на своих висках дырку, ей это ни черта не поможет успокоится. Круэлла отступает на несколько шагов, защитным щитом выставив перед собой руки, когда он тянется к ней навстречу. Подняв на него полный гнева взгляд и прикусив губу в кровь, она медленно кивает.

– В ту ночь, когда я пила чертов чай с чертовой Белоснежкой, чтобы спасти твой чертов старый зад. В ту ночь, когда я едва легкие не выдула, чтобы выдрессировать стаю огромных собак. В ту ночь, когда я боялась даже подумать о том, что утро не наступит и замирала от тиканья часов городской башни, ты спал со своей проклятой библиотечной крысой.

Она посмотрела на него прямым, строгим взглядом. Дерзкая ухмылка пробежалась по ее лицу, руки сложились для аплодисментов. Но услышал он лишь несколько коротких отрывистых хлопков.

– Браво, Румпель. Я поражена.

Он сокрушенно покачал головой. Снова подошел ближе, и она снова вынуждена отступить.

– Ну что ж, дорогие, - рот дернулся в нервной ухмылке, - могу лишь пожелать вам счастья. Семейного уюта. Благополучия. Крепчайшей любви. И чтобы ваш ублю…, то есть, - она театрально прикрыла рот рукой, словно бы оговорилась, - ребенок родился здоровым.

Подойдя к машине и резко рванув дверцу, она ныряет в багажник. Достав оттуда бутылку початого вина, Де Виль выдергивает пробку и, поднеся вино ко рту, выпивает половину одним махом, предварительно нарочито бодрым голосом произнеся тост:

– За истинную, всепоглощающую и непобедимую любовь, дорогие!

Бутылка летит под ноги воссоединившимся чудовищам, Круэлла же, закутавшись в шубу и одарив возлюбленного последним гневным взглядом, мчится в машину и, рванув рулем, бьет по газам. С диким воем авто заводится.

Она едет, едет, не ведая, куда, и не зная, зачем. Все вдруг потеряло свое значение. Все пропало. Бессильная злоба и ярость адреналином бьет по вискам, и только она движет ее вперед с безумной скоростью, не позволяет остановиться.

Чтобы не орать от боли (есть и такое дикое желание), Де Виль громче включает музыку. Не вслушивается в ноты, не слышит текст. Внутри нее – раскаленная лава вулкана, но она, должна сдерживаться, не то уничтожит здесь все подчистую. И себя тоже. Самоубийство, как ни крути, в ее планы вовсе не входит.

Адреналин, какого давно не испытывала манит и зовет вперед. Он – единственная причина существовать сейчас. Не жить, нет, а именно существовать. Круэлла Де Виль теперь знает многое: невозможно жить после любви.

Этот же адреналин заставляет ее всю ночь, до самого раннего утра, пьянствовать в местной дырище – пародии на ночной клуб.

Адреналин руководит ею, когда она трахает какого-то смазливого девственника в очках, имя которого даже не расслышала, в салоне собственной машины.