Чтение онлайн

Адреналин разливается током по венам, когда она перерезает тонкую глотку своей несчастной жертвы, что только что кончил, и приникает губами к соленой струйке, так щедро льющейся из его горла. Она любила убивать, но всегда ненавидела кровь. Теперь, кажется, она ее полюбит по-настоящему.

Она могла бы ощутить полнейший, абсолютный, безоговорочный триумф, но – нет. Она этого не чувствует. Ничего не чувствует, кроме тупой боли и тупого желания визжать.

Рвущаяся боль в голове ее почти ослепила. Она совершенно не поняла, как вышла из машины, что ее шатает при ходьбе, будто всю ночь пила, и что она, кажется, сломала каблук. Ярость и боль слились в ее сердце в единый тесный клубок и не отпускают ни на секунду, ни на один чертов миг.

Легкое холодное прикосновение чьих-то пальцев к ее вспотевшей ладони. Она скорее предчувствует, чем осознает, что перед нею – Румпель. Почуяла это по запаху духов, которые были только у него одного такими во всем мире. И еще – по резко еще сильнее усилившейся боли в голове и ненависти в сердце. О, как бы она хотела сейчас его лишиться, чтобы никогда больше, ни единого раза после, не чувствовать этой боли, как ни единого раза не чувствовала боли до этого.

– Что ты делаешь, Круэлла? Ты снова можешь убивать?

Она с вызовом вскидывает голову, гордо посмотрев на него:

– Не твое чертово дело, бык-осеменитель. Стучи копытами к своей жене.

Она не понимает, что происходит, когда он вытаскивает парня, у которого так и застыла сперма в паху, и сжигает его тело одним огненным шаром. Она просто шатается, стоя в нескольких шагах от машины и выхаркивая свою боль кашлем.

Когда он подходит и протягивает ладонь навстречу, она резко одергивает руку, рыча, как собака при приближении опасности. Забавно. Собачница на мгновение сама стала псом.

– Круэлла! – доносится до него ее голос.

Ноль реакции.

– Круэлла! – он берет ее лицо в свои ладони, и, посмотрев прямо ей в глаза, заговорщически шепчет:

– Я не знаю, Круэлла, как ты снова обрела способность убивать. Узнаю об этом позже. Но ты не будешь этого делать, слышишь. И не я тебе это запрещу, а ты – сама себе. Если ты покажешь всем, что отныне ты снова не беззащитна, тебя скормят твоим же псам, ты знаешь, что они так сделают. Это же чертов город героев. Я прощу тебе то, что ты только что сделала, дорогуша, но и ты должна простить меня за сиюминутную слабость. Это ничего не значит, это было глупо, согласен. Но я не вернусь к Белль. Не оставлю их в нищете и голоде. Буду спонсировать деньгами. Я никогда не приду к Зелене, если ты переживаешь из-за этого. Все будет хорошо, Круэлла, я это обязательно улажу, - он уже запускает пальцы в ее волосы, силясь погладить эти мягкие завитки, но она отталкивает ее с такой ярой грубостью, словно бы в нее вселился борец сумо. Сжав зубы до хруста, она хрипло хохочет:

– Любовь втроем предлагаешь, ненасытный ублюдок? Другую помойницу себе для такого поищи. Я – Круэлла Де Виль, Королева Тьмы, и ни одна блоха не будет мне указывать, что мне делать и как жить. Даже темная блоха. А теперь, - она почти отрывает дверь авто, и садится за руль, заведя мотор и чуть не отдавив ноги Румпелю - фу!

Круэлла бы поехала домой, вот только внезапно осознала, что у нее нет дома. Ни здесь, ни в любом другом мире. Получается, она бомж, хоть и гламурный.

От осознания этого Де Виль хохочет – долго, безудержно, больно, запрокинув голову назад. Истерически.

Она, конечно, и сама не поняла, как очутилась около дома Спасительницы и как вошла вовнутрь. Не поняла, как выпила три бутылки вина. Не поняла, как отключилась на диване с ножом в руке. Не поняла, как кричала от адской боли, терзающей душу, когда внезапно проснулась на рассвете, и не поняла, что уже светает.

Все, что она поняла – что нет жизни ПОСЛЕ любви.

И что отныне ее ничто и никто не сдерживает.

Круэлла Де Виль вернулась. Психопатка вышла погулять.

========== Глава 50. Защитить ==========

Убивать. Бить и крошить все вокруг, все, что видит, все, куда дотянется рука – единственное, о чем она мечтает теперь.

Ох, Круэлла Де Виль всегда была законченной чертовой психопаткой без тени жалости к другим, садисткой и убийцей. Айзек отобрал у нее способность убивать, но не лишил ни навыков убийцы, ни желания уничтожить. И зря Румпельштильцхену взбрело в голову будить это желание, лишь слегка притаившееся, задремавшее в ее душе. Она была теперь не просто зла, а невероятно, адски зла. Это не было истерикой или страданиями, нет. Все, чего хотелось ей сейчас – кромсать все живое, до чего только сможет достать, на мелкие кусочки…

Только Эмме Свон об этом было неведомо. Осчастливленная воскрешением пирата, окрыленная, она вернулась в Сторибрук, возможно, впервые, почувствовав эгоистическую, ребяческую радость от того, что получила мужчину, которого столь желала, отобрала его у Дьявола. Они с Киллианом оба больше не Темные, они вернулись к себе, настоящим, и счастливы. Вот что чувствует Эмма Свон сейчас – настоящее, невероятное счастье. Пройдя столько испытаний, подвергнув себя стольким опасностям, она все же добыла право быть со своим возлюбленным. Победила.

Заходя в дом, Спасительница вовсе не думала застать там Де Виль. Она прекрасно понимала, что происходит между психопаткой и Голдом, знала об их романе, когда еще никто ничего не знал, помнила о том, как яростный флирт в ее голове, разрывал ей мозг на части, и не сомневалась – наверняка они уже давно съехались и наслаждаются жизнью.

Потому, обнаружив на своем диване Круэллу, распластавшуюся в забытье на ее диване и стонущую в каком-то припадке тоски, Эмма сначала робеет. Не мигая смотрит на это зрелище, не зная, что предпринять. Алкоголя ни на столе, ни где-либо еще в комнате она не обнаружила. Значит ли это, что Круэлла трезва? Но, в таком случае, что же произошло? Что заставило ее дойди до крайней степени отчаяния, что, видимо, и алкоголь не помог ее горю. Эмма представить этого не могла.

Она ошарашено смотрит на стоящего в дверях Киллиана, тоже потерявшего беззаботную, счастливую улыбку. Понимает его взгляд и, что именно он хочет сказать ей – оставь, не трогай чокнутую, она страдает от только одной ей ведомых проблем, которые, наверняка, заслужила. Но Эмма Свон никогда не могла пройти мимо чужой беды, нет. Она прошла через суровые испытания, пережила ад в юности, знает, что такое быть отверженной, всеми презираемой, одинокой и заклейменной. К тому же, сознание того, что, как ни крути, а Круэлла была одной из немногих, кто не отвернулся от нее в страшные, темные времена, шрамами болящие на ее сердце, хоть имела все основания ее ненавидеть (и наверняка, ненавидела), подталкивает к единственному возможному решению.

Попросив Киллиана лишь только взглядом не противиться ее поступку, не мешать, она делает несколько робких шагов к дивану, и осторожно садится рядом с Круэллой. Та не шевелится, кажется, она вообще унеслась отсюда, витает где-то, и ей плевать на то, что кто-то пришел. Странно. Раньше она никогда не видела Круэллу такой… равнодушной.

– Эй! – как можно осторожнее, Свон трогает ее за руку, но не получает никакой ответной реакции. Только один взгляд, мимолетный, поверхностный, который тут же сказал ей, что Де Виль не намерена ни говорить, ни шевелиться, ни, кажется, даже дышать.