Чтение онлайн

Ты окружала тюремной заботой -

Тьма разгоралась.

Все это время я в жажде свободы

Сил набиралась…

\ Круэлле восемнадцать и она только что изрезала себе пальцы, и отчаянно кричит, чтобы ее отпустили танцевать в клуб «Мюррей» \

Ледяной, смертельной хваткой пальцы Круэллы сжимают горло матери. Мадлен задыхается, удивительно реально чувствуя удушье, выпучив глаза, но все еще не отрывается от дочери взглядом, полным отчаянной боли и мучительной любви.

Приблизив лицо к уху матери снова, Круэлла продолжает:

Мамочка, тише, кричать не поможет,

Псы подневольны.

Мать и не думает кричать, лишь хочет посильнее обнять свою особенную дорогую девочку-монстра, прижать ее к себе и, как всегда, стараться защитить от мира, в котором для ее хрупкой психики слишком много, так много соблазнов, а еще – спросить, неужели же Круэлла сама написала эти удивительно-нервные, больные, но щемяще прекрасные стихи, и целовать ее руки, покрывать поцелуями лицо и волосы… но…

Не успевает.

Весь комплект пуль летит вперед и вонзается в ее хрупкое тело, и в последнюю секунду своей короткой жизни после воскрешения, она чувствует, как вырвалась рука Круэллы из ее рук, с каким-то отвращением и лютой ненавистью, и слышит ее хриплый, надколотый голос.

Знаешь, любовь твоя жгла мне под кожей.

Мама, довольно.

Комментарий к Глава 64. Мама, довольно.

Стихотворение, использованное в главе - “Зарисовки. Юная Круэлла Де Виль” принадлежат восхитительному автору freuleinanna , любезно согласившемуся предоставить мне его в качестве монолога Круэллы в этой главе.

========== Глава 65. Отчуждение. ==========

Рука плотно сжимает нож, ковыряя стены, выцарапывая на них понемногу свое имя. Она не смотрит на стены, только себе на колени, даже не собираясь откидывать упавшую на щеку прядь волос.

Вспышки уставшего, одурманенного окончательным безумием сознания не вызывают совершенно никакой реакции, кроме слабого покачивания головой.

Дорогая мамочка, лежит, укутанная в ее объятия, сияя пустыми глазницами, и она с величайшей любовью, с внезапно проявившейся способностью любить, ласкает ее остывающую кожу.

Собаки лают, оповещая о своем приближении, и, подняв глаза, оторвавшись от своей жертвы, она видит Свон и ее возлюбленного пирата.

Визг тормозов сообщает о приближении Румпельштильцхена. О, только он может ездить так – столь же вкрадчиво, как и ходить, говорить, окутывать Тьмой и лгать. Не выпуская из объятий оледеневший труп матери, она медленно поворачивается к нему, счастливо улыбаясь.

Голоса, смешавшиеся в какой-то странный коктейль, которые не отличить один от другого. Они о чем-то спрашивают, шепчутся, даже кричат. Ужасные люди, никакого воспитания. Круэлла прикладывает палец к губам: т-с-с-с! Нельзя тревожить покой ее дорогой мамочки. Она может бить за такое по рукам.

Цепкие пальцы, тронувшие ее за плечо и домашний запах Румпелевой рубашки, в которую она с таким наслаждением зарывается, глубоко втягивая ноздрями воздух.

Его руки, обвившие ее почему-то все еще гудящую голову и вкрадчивый, спокойный голос:

– Моя дорогая Круэлла. Я знал, что ты не справишься. Все будет хорошо.

Его сладкий поцелуй пульсирующей на лбу жилки и ее довольный кивок и счастливая улыбка: «Мамочки нет, дорогой, видишь? Она опять ушла и мы будем всегда счастливы, правда?». Его обещание, сорвавшееся с губ поцелуем и звонкий голос Спасительницы у нее над ухом, бесплодные попытки понять, о чем она говорит и в результате – только четкое распознавание его ответа: «Очень легко ненавидеть психопатку и убийцу, мисс Свон. Но любить ее гораздо сложнее».

Его теплые пальцы и ласковые касания, когда она со щенячьим восторгом заглядывает ему в глаза: посмотри, что я сделала, посмотри, как умею. Видишь – я снова победила дорогую мамочку, снова! Многообещающий взгляд, который, кажется, дарит столько тепла и любви, что в пору в них утонуть в ответ на ее преданные, страстные поцелуи.

Сирена скорой: о, доктора хотят отвести мамочку в морг. Какая жалость. Она ведь не увидит, как тело разлагается!

Спасительница, забирающая пистолет, уже не так твердо сжатый в руке с заверениями, что все будет хорошо, почти что с проповедью о надежде. Конечно, дорогая, с ней все будет хорошо. Дорогой мамы нет, Темный рядом – разве может быть жизнь еще прекраснее?

Четыре крепких санитара, берущие ее под руку, словно бы приглашая потанцевать и глаза Румпеля – виноватые, как у щенка, что наследил в тапки.

Ее крики и жалобы на несправедливость этого мира Капитану Подводке и слабые попытки пригласить выпить вместе, пока плохие доктора изолируют ее от общества.

Закрытые дверцы каталажки, два волосатых бутерброда-санитара, выкручивающие ей руки при слабой попытке открыть, ведь она отправлена сюда по ошибке.

Надорванный, почти пропавший голос, который она прокричала, в безуспешных попытках доказать, что с ней обошлись несправедливо, и она обязательно пожалуется во все международные организации на нарушения прав человека, ее личных прав.

Руки с отпечатками веревок, пленивших ее, когда царапала особо наглому санитару лицо и била ладонями в слабые, будто картонные дверцы кареты «Скорой помощи».

Странного врача, похожего больше на альбиноса, чем на медика, пришедшего на крики буйной пациентки, едва ее привезли и заперли в этой крохотной комнате, плененной удушливыми запахами.

Боль. Лекарства. Злость.

Равнодушие.

В конце концов, ее поглотило абсолютное наплевательское спокойствие. Чертову больничную баланду, что приносил санитар трижды в день, она не ела. Разбив пару тарелок об голову санитаров, вылив несколько порций похлебки прямо медсестрам в волосы, в конце концов, Круэлла перестала ее трогать. Жизнь в ней поддерживали все это время (а сколько времени, кстати, прошло? Два дня, три? Неделя? Месяц? Больше?) сухари, гордо именуемые хлебом, которые она грызла, чтобы не взвыть от голода, если уж было совсем невмоготу терпеть. Иногда она слышит, как желудочный сок бунтует внутри, разъедая стенки бренного тела, сводя кишечник в напряженный в спазме комок.

Полбутылки воды в день и несколько ломтиков так называемого хлеба – и ее голова гудит, разрываясь на части, раскалываясь, как орех. Вставать все сложнее, приходится закрывать глаза пока привыкнешь к кружащейся вокруг комнате. Передвигаться приходится, держась за стулья или хватаясь нервными руками за стены.

Она победила мать. И ее заволокла и вовсе непроглядная, черная мгла, что страшнее Тьмы и хаоса. Круэлла Де Виль до жути быстро теряла интерес к жизни.