Чтение онлайн

Предчувствие недоброго усиливается, когда она прижимается лбом к его лбу и, конечно же, он понимает, что никакой температуры у нее нет. Это не бред и не игры безумного сознания. Это что-то другое.

Румпель начинает искать подсказки, ответы, лихорадочно шаря глазами, не зная, что делать, как решить загадку, что она загадала. Ох, мисс Де Виль всегда была самой сложной головоломкой из всех, с кем ему приходилось сталкиваться, как ни крути. Но ответ должен быть, а он не приходит, потому что она так сладко, так ласково целует его.

Сердце, еще недавно молчащее, стучит, как ошалелое, бьется барабанной дробью в груди.

– Что случилось? – вновь повторяет он, конечно, уже понимая, что ответа не получит.

Погладив его по щекам, Круэлла берет его лицо в свои ладони и тихо, будто бы здесь есть кто-то еще, кто может их услышать, говорит:

– Видимо, дорогой, нам так и не суждено быть вместе. Ни в какой реальности и ни в каком из миров. Очень жаль.

И тут он все понимает. Потому что не было в его лавке чертового камина. Потому что ему слишком хорошо известно, что знаменует проклятая синяя дымка, ползущая из него и тянущая лапы к его дорогой Круэлле. Портал. Только в одно место, в путешествие, из которого нет обратного выхода. Путевка в смерть. Только теперь он понимает, что Круэлла отдаляется, что синяя мгла затаскивает ее в портал, что скоро, еще мгновение, и ее не будет здесь. Что они прощаются навсегда.

– Круэлла, что ты, черт возьми, наделала? – испуганно восклицает он, впервые за долгие годы по-настоящему напуганный, впервые настолько растерянный, и отчаянно целует ее глаза, губы, щеки – все, до чего еще достает.

– Я люблю тебя! – на одном дыхании кричит она ему, растворяясь в синей дымке и раздавшийся из глубин земли хохот не оставляет сомнений в том, куда она ушла.

Румпель мечется, Румпель колотит собственной тростью по тому месту, где секунду назад был проклятый камин, Румпель падает на диван, раскачиваясь как маятник, Румпель кричит вслед самодовольному хохоту:

– Проклятый! Ты все, все у меня отнял, все, что мне было дорого!

Кинувшись к книгам и разбросав их на пол, он, наконец, извлекает с полки нужную, лихорадочно шурша страницами и закусывая губы в кровь.

Он сейчас не способен слушать, слышать, понимать, не способен чувствовать. Только знает, что сделает все, чтобы она была рядом. Теперь уж точно не отступит. И, перелистывая сухие страницы одна за другой, повторяет как молитву, как мантру:

– Я спасу тебя. Я спасу тебя, Круэлла. Ты слышишь? Я спасу тебя.

========== Глава 68. Возвращение ==========

Он ходит по комнате, мечется в собственном доме, ставшем теперь опостылевшей лачугой, словно загнанный зверь. Ему бы радоваться, что он не спит, лишен такого удовольствия и каждую секунду жизни может использовать на поиск возможности вытащить любимую психопатку из постылого царства теней. Но он не рад. Он устал. Кажется, на него навалилась вековая усталость, скопленная за триста лет Тьмы. Она не дает есть, не дает расслабиться, не позволяет даже дышать. В груди могильной тяжестью застыла боль, камнем лежащая на сердце.

Каждый раз, приближаясь к кровати, он борется с желанием растрощить ее в щепки, развалить комнату. В этой комнате все так же, как когда здесь была она: ее духи на прикроватной тумбочке, стакан, из которого она, просыпаясь иногда от жажды, пила воду, ее белье в нижнем ящике шкафа, шубки, хранящие запах ее сигарет, аромат ее тела, разливающийся по всему дому неумолимо преследует его.

Он хранит каждую мелочь, хоть сколько-нибудь напоминающую ему о Круэлле, даже ее губную помаду уже с размягченным карандашом, даже салфетку, о которой она вытирала заляпанные мороженным губы. Все до казалось бы, абсурдных мелочей. Он хранит все.

Антикварная лавка закрыта уже несколько недель, все это время к ней даже никто не смеет приблизиться, потому что коварный хозяин поставил защиту и, стоит лишь прикоснуться к дверной ручке, как тут же отлетишь до самой городской черты магическим разрядом. Экспонаты покрылись пылью, товар залежался в закромах. Библиотека теперь – его пристанище, он ходит туда, как на работу, всякий раз отгоняя из памяти образ милой Белль с ее удивительными, искрящимися добротой и любовью глазами, с ее губами, похожими на лепестки роз. Этой девочки тоже нет, он потерял ее. Приходя в ее бывшую вотчину, он берет книги, самые разные, всегда древние, и перечитывает снова и снова, иногда дотемна. Но не находит ни единого ответа, ни одной подсказки, как вызволить Круэллу из мрачного царства умерших, если она добровольно, живьем очутилась там. Мифы о Персефоне не работают, из Круэллы плохая Персефона, никаких подсказок нет. Открывать портал снова – значит, грозить не только самому попасть снова в лапы к смерти и ее повелителю, но и обречь на это весь город, который он создал и неоднократно защищал все эти годы, как свою вотчину, свое королевство.

Все бесполезно, все впустую. Все тлен. Сколько раз он терял ее – не сосчитать. Всегда по своей глупости, поддавшись страху или не уверенности в том, что может любить и быть любим, по своей горделивой спеси, по ревности, из-за глупого высокомерия. Миллионы слов так и остались несказанными, тысячи эмоций – не выраженными, миллиарды чувств – скрытыми в сердце. Он думал, что у них еще есть время, тогда как время неумолимо утекало от них, как песок сквозь пальцы. Круэлла пожертвовала собой, потому что хотела, чтобы он жил. Круэлла ускорила конец.

Вряд ли существование без нее можно назвать жизнью, нет, оно ни сколько не походит даже на бледное ее подобие, даже на слабую копию. Дни, темные, как пасмурный вечер, ночи, черные, словно бездна, каждое безрадостное утро, когда он покидает холодную пустую постель, почти совсем не смятую за ночь – все это похоже, скорее, на метания, нежели на жизнь. Во всяком случае, даже заклятому врагу Голд бы такой жизни не пожелал. Даже самый страшный враг не вряд ли заслужил испытать такие смертельные, страшные муки, на которые он обрек себя и – что самое страшное – Круэллу.

Он бьется и бьется над главной загадкой, которая кажется просто неразрешимой. Впервые Голд чувствует себя таким беспомощным. Впервые совершенно не знает, что делать дальше. Если бы его сейчас только могла увидеть Круэлла, она сказала бы непременно, что он размяк. Наверняка кричала бы, что ему нужно собраться и, возможно даже, била бы по щекам и давала тумаки. Как бы он желал этого – любого проявления ее присутствия рядом, любого намека. Но их не было. Черная трясина засосала любимую женщину, такую яркую, необычную, такую безумную и такую отчаянно храбрую и теперь даже по земле ходить больно – каждый раз, делая шаг, Румпель помнит, что где-то там под землей, в самых ее недрах, все еще есть она. И, наверняка, ей там совсем не весело. Еще не понятно, кому из них хуже.

Он открывает сегодня глаза, тяжело вздыхая. Еще одна бессонная ночь, которая не принесла никакого удовольствия. Резкий аромат ее духов уже понемногу выветривается из комнаты, он каждое утро распыляет немного парфюма из бутылочки, оставшейся у зеркала, вдыхая этот странный, только одной ей идущий запах, как многие вдыхают кислород, зарываясь в него лицом, закапываясь в воспоминания. Сегодня – не исключение. От него пахнет ее духами, а, впрочем, плевать, они – единственная связь с ней, единственное по-настоящему дорогое напоминание.