Чтение онлайн

Он оставляет недомытую посуду горой в умывальнике. Что-то с грохотом падает из его рук и разбивается – плевать. На улице разыгралась гроза и вот-вот начнется лютая буря – плевать. У него тонкая рубашка, а куртку и надо бы переодеться, потому что одной курткой не спастись от холода – плевать.

Он выскакивает из дома, как чумной, так, будто сейчас здесь что-то взорвется, бежит к своей машине и заводит ее на полную скорость. Ехать, лететь к ней, быть с ней, не то задохнется от ощущения ее не присутствия, переломает пальцы от невозможности коснуться ее.

В окне он видел бледное лицо Белль. Она следит за ним и, кажется, плачет. Плевать. Однажды, может быть, он сможет объяснить ей, почему убегает, и как стал зависимым, если она все спросит.

Он знает песню. «Остерегайся Круэллы Де Виль» , поется в ней. Плевать. Он хочет Круэллу Де Виль. Он бредит этой чертовой, прокуренной алкоголичкой, этой безумной собачницей, этой мерзкой психопаткой. Он болен ею, как другие болеют СПИДом – тяжело, неизлечимо, смертельно.

Дорога петляет, хоть пальцы почти въелись в руль. Он затягивается максимально глубоко дешевой папиросой, рискуя протаранить себе легкие, сжечь их дотла – плевать.

Он едва не снес маленький ларек со всякой дрянью, в котором давно никто ничего не покупает, тормоза с визгом отправили его в другую сторону, в последнюю секунду все же успев сработать. Он только что чуть не погиб – плевать. Он погибнет, если немедленно не доберется до Круэллы и не сожмет хрупкую, костлявую фигуру в своих ладонях.

На дворе уже далеко за полночь, весь город спит, а он барабанит в дверь огромного дома, отточенного белым мрамором, как сумасшедший, бьет кулаками, руками и ногами, терзает дверной звонок и стучит тростью, которую зачем-то (не помнит, зачем) взял сегодня с собой. Его услышат и наверняка станут ненавидеть еще больше, попробуют оттащить в полицейский участок, расскажут Белль, где он шляется. Плевать.

Дверь с грохотом открылась, он едва удержался на ногах, боясь от нее отлететь.

– Да что за хрень?

На пороге возникла Круэлла, как всегда пьяная, как чип, и злая, как черт.

– Голд, дорогой, хрен его знает, для чего ты сюда приперся и бушуешь, но Св…

Заткнись, чертова породистая сука, сейчас не до разговоров с тобой. Он прижимает ее к себе так, что слышит, как опасно хрустнули ее кости, и накрывает ее губы поцелуем, вгрызаясь в ее язык зубами, что она только хрипло визжит от боли.

Втянув ее за волосы в комнату, Голд на миг отрывается от этих ядовитых губ, чтобы сказать о том, что и так очевидно:

– Я хочу тебя!

Ей не надо повторять дважды, она запрыгивает к нему на руки, стаскивая пиджак, и, крепко обхватив его ногами, свободной рукой расстегивает ширинку брюк, она больно тащит его за волосы, пока он царапает ей спину руками.

У них нет времени и сил добираться до кровати, поэтому выбор пал на диван, кожаный диван, на котором так любит сидеть Эмма Свон. Голд почти повержен, Круэлла сидит на нем сверху, облизывая языком шею и покушаясь на вены острыми, прокуренными зубами. Он срывает с нее платье, кажется, оно безнадежно испорчено, потянув за лямки, стаскивает лифчик. Крючки не поддаются, Голд рычит, проклиная все на свете, и потом просто рвет бюстгальтер прямо на любовнице. Маленькие петельки со стоном умирают, Круэлла остается в одних трусах, да ладно, эту прозрачную тряпочку даже трусами назвать нельзя, ее пальцы пробираются в его межножье и по-хозяйски шарят там, нападая, возбуждая, так, что ему остается только нервно глотать слюну.

До неприличия широко разведенные ноги Круэллы охватывают его бедра, когда он лишает ее последнего элемента одежды, и тут же, без прелюдий, входит в нее.

Круэлла издает то ли стон, то ли крик, по ней никогда не поймешь и вонзает зубы в его шею так, что он завизжал, как поросенок.

– Проклятая мразь! – вырывается из его уст ругательство, он сжимает в руках ее ягодицы, и бьет по ним, когда Круэлла начинает двигаться быстрее. Она наверняка отличная наездница и может управиться даже с самой необузданной лошадью, Голд помнит, Круэлла всегда любила лошадей. Но себя обуздать он так просто не даст.

Он только и ждет, когда же Круэлла потеряет бдительность, хоть на миг, и вот уже пальцы, что железными путами сжали его горло, разжимаются, когда из глотки ее вырывается сладкий, одобрительный стон. Она не видит, что он намерен совершить сейчас, как всегда в минуту наслаждения, глаза ее закрыты (он помнит,что целовалась Круэлла тоже только с закрытыми глазами), а рот открыт, выпуская стон за стоном. Как и недавно, в их первый раз, он кусает острые, торчащие насторожено соски, и она одобрительно взвизгивает – о, теперь пришел черед ей наслаждаться.

Она дала слабинку, над ним у доминантки никогда не получается взять верх, и Румпель одним резким движением переворачивает ее на диване, спрыгивая на пол. Конечно же, он и не думал, что Круэллла будет сидеть смирно, психопатка хочет поиграть, она все еще надеется получить компенсацию за провальную попытку овладеть им, но придавлена его телом к дивану. Голд же довлеет над ней, возвышается, и сладко шепчет в самое ухо:

– Вот так, детка. Я здесь главный, понятно, дорогуша?

– Будь ты проклят! – клекотом вырывается из ее горла, а Голд лишь хохочет. Пустые угрозы. Пустые обещания. Все, как всегда.

Он забирает ее руки в плен, и связывает ее ремнем от брюк, который она с таким пафосом выбросила. Нырнув меж ее ног, он вонзается пальцами в горячую, мокрую сердцевину, и вращает ими так быстро, как может, доводя ее до полного исступления. Круэлла наверняка бы умирала от удовольствия, если бы не крутилась так отчаянно и не сопротивлялась, извиваясь как змея. Ну и черт с ней, она сама так решила.

Когда Де Виль обездвижена настолько, что только и может, что немного повернуть голову направо, да смотреть в пол, Голд садится на нее сверху, разводит ее бедра руками и вонзается. Без прелюдий. По полной. Почти до конца. С этой женщиной нельзя по-другому.

Он двигается в ней все быстрее и быстрее, царапает ей спину и тут же прокладывает на ране дорожку из поцелуев, о, да, он знает, как подрезать тигрице когти. Круэлла не издает и звука, он понял по ее мощному дыханию, что она близка к финалу, но ни за что не подаст и виду как ей хорошо, кончая. Ну и пусть, он чувствует это по той влаге, в которую превратилось в один миг Круэллино тело.