Чтение онлайн

– Я не понимаю – качает головой Круэлла.

– Расскажи мне, что ты любишь. Что тебе нравится. Такие простые вещи. Я же ничего о тебе не знаю, хоть знаю тебя так давно.

– Ты сам виноват, что не узнал, дорогой – с упреком заметила она.

– Да, не спорю. Тогда расскажи мне о себе. Я хочу узнать теперь.

Круэлла отворачивается, несколько минут тупо пялясь в окно. Если бы она сама знала, что ей нравится…

– Ну… Убивать. Мне действительно нравится убивать. Ты убиваешь и смотришь на то, как в глазах твоей жертвы застывает ужас. И все время думала раньше: что там, за чертой, за гранью? Но там ужасная скука, дорогой. Я разочарована.

– Я знаю, что тебе нравится убивать, Круэлла. Но я спрашиваю о твоих человеческих увлечениях. Какую еду ты ешь, какую музыку слушаешь. Расскажи мне, пожалуйста. Мне кажется, время пришло. Я знаю тебя, как злодейку. Теперь хочу узнать, как женщину.

Сердце колотится в груди, как безумное. Это просто невероятно. Он интересуется ею. Не универсальной злодейкой. Не отцеубийцей. А тем человеческим, что еще осталось в ней. И это – тоже в первый раз.

Он поставил ее в тупик. Круэлла беспокойно смотрит на него, заглядывая в глаза. Она уже почти забыла все то, что любила когда-то. Годы злодеяний и жесткость, сочащаяся из ее сердца, уничтожила в ней последние человеческие слабости. Испепелила их.

Круэлла закрыла глаза, переносясь мысленно в то далекое прошлое, которое она проводила в материнском доме, как в клетке, знать не зная о магии и волшебстве. Улыбка змеей ползет по ее губам, когда она вспоминает:

– Когда я была маленькой, за углом нашего дома был магазин, где продавали очень вкусное имбирное печенье и яблочный пирог. Я их очень любила, но мама не разрешала мне их есть. Говорила, что я ужасно себя веду. Поэтому мне приходилось их красть. Еще мне нравилась Марлен Дитрих в юности. Немецкая актриса, известная в Голливуде. У нее были такие изумительно острые скулы и хриплый голос. Я тогда курила еще более крепкие сигареты, чем теперь, чтобы мой голос был похож на ее.

Румпель хохочет, и Круэлла тоже улыбается. Давно уже ей не было так легко на душе. Она уже думала, такого не случится больше с ней. Похоронила это в себе.

– Ох, да! Мне еще нравится блюз. И джаз. В клубе «Мюррей», где я иногда танцевала, конечно, уже после смерти мамочки, играли замечательные музыканты. Одно удовольствие было их слушать, знаешь? Я вообще люблю музыку. Она такая громкая, красивая. Ты только вдумайся – из миллиардов звуков получается шикарная мелодия. Разве это не чудо?

Она тараторит, как трещотка, и останавливает ее только мягкий поцелуй Румпеля, сладким медом разлившийся по губам.

Когда она поворачивает голову, чтобы увидеть, какое чудо еще сотворили только что щелкнувшие пальцы, заливчасто хохочет. И жадно начинает поедать имбирное печенье и яблочный пирог. В приемнике поет Марлен Дитрих.

Круэлла не смеялась так тысячу лет. Она вообще забыла, как это – смеяться.

Румпель осторожно берет ее за руку, облизывая сладкие пальцы и прожевывая крошки, и увлекает ее за собой на импровизированный танцпол.

– Погоди, дорогой, я ведь ем! – она торопливо хватает сладости и кладет их в рот, почти не прожевывая. Дурацкое детское воспоминание, как ее лишали и этой радости и мать, которая бьет по рукам за желание полакомиться любимыми сладостями, дают о себе знать. Вся ее жизнь – борьба с матерью. Даже после смерти последней.

Румпель очень осторожно кладет свою ладонь на ее руку, вытирая крошки салфеткой и коротко целует ее в губы:

– Круэлла! Никто не заберет у тебя печенье, не волнуйся. Пойдем потанцуем, а потом вновь вернемся к трапезе.

Она бросает на него полный сомнения взгляд. Потом выдыхает сердито:

– Черт. Я – большая девочка, которая никак не может заставить себя оторваться от дурацкого имбирного печенья, дорогой – ей стыдно и она хотела бы сейчас спрятать лицо в складках шубы, да вот только на ней роскошное легкое платье – его подарок. – Прости. Ты понимаешь, что это значит? Мне очень стыдно.

– Это значит, что у тебя было ужасное детство и отвратительная юность. Но это я уже и так понял.

Круэлла отворачивается очень быстро, чтобы он не успел заметить почти выкатившуюся у нее из глаз слезинку, да так и застрявшую в складках ресниц. Нет, Круэлла Де Виль не может плакать. Не умеет.

– Меня она тоже не баловала, дорогуша – мягко улыбаясь, говорит он. И это успокаивает.

– У меня, наверное, не было шансов не стать тем, кем я стала, Румпель. Я слишком люблю Тьму – черт его знает, зачем она это говорит, но и это сегодня впервые. Она всегда это знала, но никогда не произносила вслух. Но, кажется, наступил вечер открытий.

– Я знаю – он чрезвычайно спокоен.- Пойдем танцевать.

Круэлла улыбается. Она растеряна. Какой странный и необычайно волнующий вечер получился. Она не была готова к нему. Конечно, она рада, что Голд пришел сегодня, но он разбередил ее душу, хоть это почти никому никогда не удавалось раньше.

Они не танцуют, нет, просто покачиваются в ритм музыки. Дитрих давно сменила какая-то другая певица, Круэлле просто не хочется вслушиваться в то, кто и что поет. Куда лучше вот так стоять, позволяя его рукам ласкать талию, вдыхать запах его одежды и парфума, и прижиматься головой к его плечу.

– Круэлла, - мягкий полушепот Румпеля возвращает ее в реальность, - может, мы все же попробуем танцевать, дорогуша?

– А что мы делаем? – она недоуменно смотрит на него.

– Стоим посреди зала. Твоя голова лежит у меня на плече.

– Ты против?

– Конечно нет, но я бы хотел потанцевать.

Упрямец. Ей так хорошо было в его объятьях и так уютно! Впрочем потанцевать она тоже не против, и делает парочку робких шагов. Он – изумительный партнер, ведет ее с легкостью и грациозностью. А ведь ее муженек, Файнберг, тоже умел прекрасно танцевать. Чуть ли не единственное его достоинство. Когда-то они лихо отплясывали в клубах.

Черт с ним, с Файнебргом. Румпель сегодня здесь, рядом. Ей, кажется, больше ничего не нужно.

Она только уловила ритм, как он легко поднимает ее, и снова усаживается за стол. Сидя у него на коленях и ерзая, стремясь занять позу поудобнее, она чувствует его возбуждение.

– Так-так, - глаза блестят в радостном возбуждении, - я вижу, вечер становится все интереснее, дорогой.

Ну, сейчас она ему покажет! Круэлла возится у него на коленях, извиваясь как змея, благо, даже платье шуршит, а он лишь смеется, озорно, словно мальчишка, запрокидывая голову назад. Она снова принимается за свою любимую игру, запускает пальцы в его волосы, играя с ними и целует синюю жилку, выступившую на лбу.