Чтение онлайн

— Что же ты тогда любишь? Ты же все время жила такой жизнью.

— Я люблю прогулки летними вечерами и уровень интеллекта у мужчины, с которым я веду беседу.

— Ты так отстала от жизни, Эс.

— Наверное, поэтому я до сих пор не замужем, — открыла я дверь, направляясь к дочери и "молитве", которая должна мне помочь пережить сегодняшний день.

Что значит наш человек? Человек, с которым ты можешь отлично поговорить или хорошо помолчать? Тот, который тебя слушает или слышит? Тот, с которым хочется спать или просыпаться? Тот, с которым приятно ужинать или комфортно завтракать? Почему, когда умирают сотни людей, мы ничего не чувствуем, если не знаем их? Где та самая грань? И я понимаю, что все люди разные, но почему грань сопереживания, сочувствия и поддержки у нас так отличается? Почему мои подруги сопереживают всем, а я со стула не встану больше чем за десяток людей на этой планете? Как часто люди называют меня бесчувственной, но на самом деле, по большому счету, никто не пытается узнать причины. Когда мы закрываемся, все сразу думают, что ты жесток, но никто не думает о том, что ты сильный из-за пройденного и недоверчив из-за пережитого.

— Ты пахнешь сексом, — прошептала Эмили, улыбаясь, когда мы сидели на веранде.

— Вообще-то я пахну Шанель, — закатила я глаза.

— Нет, — покачала головой Эбби. — Ты пахнешь жестким, животным, фантастическим сексом. У меня нюх на такое.

— Надо же, как ты изголодалась, — засмеялась я в ответ.

— Боже, милая, ты потрясающе выглядишь, — улыбнулась Ева. — Фигура, улыбка, походка, блеск в глазах. Ты влюбилась?

— Потрахалась.

— Вы с Майклом снова вместе? — в замешательстве спросила Долорес.

— Нет. Мне не нужен больше мимолетный роман, даже с отцом моей дочери.

— А как же вы общаетесь?

— Он делает то, что хочет, а я не спрашиваю и не запрещаю. Пока Эстель в безопасности, он может строить Титаник и запускать его по воде в ванной.

На улице было четыре часа дня и я, как и каждый день рождения, встречалась с подругами. Мы все называем друг друга семьей, но для меня это больше, чем семья. У всех них было хотя бы по одному родителю, которые их любили, я же была совсем одна. В этом мире у меня кроме них нет ни одного человека, который бы верил в меня, любил и был рядом, несмотря ни на что. Та ссора в клубе, которая свела нас вместе, была не просто очередной моей вспышкой. Тогда я работала под прикрытием и с первых секунд знала, что смогу им верить. Но все-таки не могу рассказать им правду о своей жизни, и не потому что не верю, а просто хочу держать их подальше от опасности.

— Почему ты не хочешь хотя бы попробовать? — спросила Донна.

— Он называет меня лакомый кусочек, — закатила я глаза.

— Тебя бесит, когда он тебя критикует и когда не критикует, — сделала глоток вина Долорес.

— Это неправда, — возразила я.

— Правда, ты не воспринимаешь даже конструктивной критики.

— Я хочу умного мужчину. Чтобы его энергию я чувствовала через всю комнату. Чтобы его взгляд раздевал меня на расстоянии километра. И его руки на себе в то время, как они находятся в карманах его идеальных классических брюк. Пошел он нахрен, — прошептала я, улыбаясь, и выпила стакан сока.

— Принято, — засмеялась Эмили, поднимая бокал с вином.

— Представляете, он утром готовил завтрак. Для меня мужская готовка, как насилие в семье.

— В смысле? — в замешательстве спросила Эбби.

— Ну ты через это проходишь и надеешься, что это никогда больше не повторится.

Подруги переглянулись между собой, а я опустила глаза, смотря на свои ногти. Они всегда пытались меня уберечь, и пока я не взяла в руки оружие, мне становилось с каждым днем хуже. Я не могла контролировать свою злость и просыпалась день ото дня с единственной мыслью — в этой жизни мне чего-то не хватает. Многие люди говорят, что человеку нужен только другой человек, но мне нужна цель. Раньше у меня были только планы и мечты. Все люди очень красиво рассуждают об ошибках, недостатках и возможностях других, но, когда сами могут превратить желания в цели, понимают, что слишком слабы. Человек нужен, но только для поддержки вашего решения.

— Меня бесит, когда я веду машину, а Адам возле меня не затыкается, — покачала головой Донна. — Он понимает, что педали и руль у меня, но не может заткнуться и молиться, а добравшись до места конечной станции, пожать мне руку. Он иногда, как старуха, ругается и кормит кошку.

Мы все засмеялись, смотря на Донну, которая светилась от счастья, несмотря на рассказы о мужчине, который день за днем покорял ее сердце.

— Зачем ты начала это, Эс? — спросила Долорес.

— Я думаю, Майкл, добрый и милый, — добавила Ева.

— Он был мне как брат и любовник в одном лице.

— И ты его любишь?

— Иногда, — улыбнулась я, пытаясь скрыть свои чувства. — Как человек, я понимаю его страхи, но как женщина, хочу застрелить, — посмотрела я на часы, а затем поднялась со стула. — Мне нужно идти Эстель кормить, да и Майклу ещё самому нужна нянька.

— Ладно тебе, Эс, ты и так все время с дочерью, — улыбнулась Эбби. — Кроме того, он не сделает ничего нашему маленькому сокровищу.

— Нет, но он может споткнуться об стул, наливая утром стакан воды, так что я все-таки пойду проверю.

Я вошла в дом и увидела всех мужчин. Майкл снова что-то готовил, а Эстель лежала на руках у Адама.

— Привет, милая, — подмигнул мне Майкл.

— Ага.

— Привет, мамочка, — улыбнулся друг.

Майкл не сводил с меня глаз и усмехался. Я знала эту ухмылку, и знала, что, если так пойдет и дальше, я не буду принадлежать себе. Весь дом был в цветах. Розы были везде, и я конечно в этом не признаюсь, но праздника лучше у меня не было еще никогда.

— Мне нужно ее покормить, — взяла я дочь на руки, направляясь наверх. — Твой папа не такой уж и придурок.

— Рад, что ты заметила, — услышала я голос Майкла позади.

— Ты переодевал ее? — вошли мы в спальню.

— Да.

Я села на диван и начала кормить дочь. Майкл снял с меня туфли и поцеловал щиколотку на ноге. Этот момент был таким интимным и таким неловким для меня. Вот она — классика жанра. Секс, как само собой разумеющееся, но поцелуй вызывает неловкость. Когда произошло то, что сейчас мы называем нормальным? Когда женщины перестали быть нежными, а мужчины мужественными?

— О чём ты думаешь, лакомый кусочек?

— Не называй меня так, — ответила я со злостью.

— Сегодня ночью мы идем в кино, — снова проигнорировал он меня.

— Может быть, я хотела в театр?

— Оперу любит Эмили, Донна и Долорес. Эбби нравится балет. А тебе и Еве — кино. Я не только трахал тебя, Стейси, я тебя слушал. — Я не могла сказать ни слова, будучи уверенной до этого, что Майкл толком не слушал меня ни разу. — Выходим в семь, — улыбнулся он, целуя дочь в щечку, а затем покинул комнату.

Я всегда считала себя особенной. Люди так легко открывают свои сердца и души, не думая о том, что потом не будет уже как раньше. Назад мы не возвращаемся. У нас нет песочных часов в кинжале, которые мы можем зарыть в стену и вернуть все в момент, когда только запомнили собственное имя. Мои подруги открываются или открылись своим мужчинам, а я не могу. Недоверие закрывает мое сознание, хотя я часто ловлю себя на мысли, что забываю обо всем, когда нахожусь рядом с Майклом.

Я покормила Эстель, а затем снова переодела ее. Мне нравилось это делать. И я пыталась все время с ней разговаривать.

— Запомни, милая, когда мужчина говорит, что он не такой, тогда он и правда не такой. Он самый большой идиот, которого раньше ты точно не встречала.

Спустя минут двадцать я вышла из спальни с Эстель на руках. Адам обнимал Донну, сидя на диване, Брайан что-то рассказывал, держа в руках бокал с виски, а его жена, Майкл, Долорес, Ева и Кристофер смеялись с чего-то. И только Эбби снова говорила с кем-то по телефону. Когда Донна увидела нас, то подорвалась с места и подбежала к нам, забирая дочь из моих рук.