Чтение онлайн

Я отключила звонок и молча встала с кровати. Как только услышала голос Батлера, я поняла, что что-то произошло. Я считалась экспертом в двух областях — мести и распознавания языка тела и голоса. Зачастую я узнавала все, что мне нужно было, еще до того, как это говорили вслух. Все, что мне нужно было — это голос или едва заметный жест, и мои навыки меня неоднократно выручали. Майкл смотрел, как я одеваюсь, не говоря ни слова. И выйдя из комнаты, я так же молча отправилась открывать дверь.

— Какого черта? — увидела я своего босса на пороге дома.

— Мы ошиблись, — ответил он, проходя в кухню.

— Я никогда не ошибаюсь.

— Я ошибся, смотри.

Он положил папку на стол, и как только я собиралась ее открыть, заплакала Эстель.

— Я возьму ее, дорогая, — крикнул Майкл.

— Дорогая? — нахмурился Вист.

— Без комментариев, — начала я делать кофе. — Будешь?

— Тебе знакома фамилия Бекер? — отрицательно покачал он головой на мой вопрос.

— Да.

Я открыла папку и резко разорвала конверт с фото. Как только взглянула на содержимое, фото выпали из моих рук. Я села на диван, пряча лицо в ладонях.

— Эс, ты в порядке? — спросил Вист, ложа мне руку на плечо.

Я услышала голос Майкла, когда он говорил с Эстель, и подняла голову в тот момент, когда он с дочерью на руках вошел в кухню. Он со злостью стрельнул на нас взглядом и молча положил Эстель в ее коляску.

— Стейси, кто это? — не унимался Вист.

— Это муж моей подруги, — ответила я дрожащим голосом. — Мы все считали его мертвым.

Майкл подошел, отодвигая Виста, и обнял меня.

— Что случилось, милая?

— Она не твоя, — сказал Батлер.

— Ты ошибаешься.

— Да она даже боится ребенка с тобой оставить.

— Если ты не заткнешься, я позабочусь о том, чтобы из твоего рта больше не вылетело ни одного слова, — ответил Майкл абсолютно спокойно, смотря на меня.

— Не вынуждай меня, — засмеялся Вист. — Ты потерял ее еще до того, как она стала твоей.

— У меня нет времени на разбор полетов! — вскрикнула я. — Я стойкая, и не нужно со мной сюсюкаться, Майкл. Пока можешь нянчить Эстель. А ты, Вист, в следующий раз вызывай меня на работу, а не приходи с утра ко мне домой.

Мой босс промолчал на мое хамство и, достав с кармана еще флешку, положил ее на стол и направился к выходу, закрывая за собой дверь. Боль всегда возвращается. Или, может быть, она никогда не покидает человека по-настоящему. Долорес была совсем девчонкой, когда сделала свой выбор. Давным-давно она выбрала любить его, и если я скажу, что всю жизнь она любила несуществующего человека, то вырву ее сердце. Судьба — странное стечение обстоятельств. И если она узнает, что все было кончено задолго до его «смерти», мы потеряем ее навсегда.

— Ты как оголенный провод, — сказал Майкл, готовя смесь для Эстель и наливая кофе для нас.

— Надень резиновые тапочки.

Майкл одной рукой взял фотографии, другой — Эстель. Она улыбалась и играла его волосами, выглядя при этом чертовски счастливой, выдавая звуки, от которых я улыбалась. Впервые за долгое время за завтраком я поняла, что бесповоротно люблю этого мужчину. Именно в тот момент, когда он кормил нашу дочь едой, которую приготовил сам.

— Моя красавица, — говорил Майкл, улыбаясь. — У тебя такие красивые ресницы, и твои глазки просто волшебны.

— Да, и у обычного человека в ресницах около двадцати пяти клещей, — поцеловала я носик своей дочери, забирая у него фото.

— Когда-нибудь я запрещу ей с тобой разговаривать, — засмеялся Майкл. — Расскажи мне историю Долорес.

— Я сама-то мало знаю, — покачала я головой. — Знаю, что они рано поженились, а потом он умер на войне. Она уехала из города и нашла тут семью, как и все мы.

— Почему тебе разрешают приходить на работу, когда ты хочешь?

— Когда я появилась там, то работала по сто часов в сутки. И сейчас, даже если я ничего не буду делать, никто не усомнится в том, что я все сделаю.

Когда Эстель поела, я забрала ее, чтобы поменять подгузник. Сегодня нужно было сходить с ней на прием к педиатру, а после погулять. Убирал дом обычно Майкл, как и закупал продукты. Мы привыкли оба к такой жизни, поэтому у нас не было разногласий по поводу самой большой проблемы у семейных пар — быта.

— Тебе чем-то помочь?

— Да. Не мешай мне.

— Я скоро начну курить, — усмехнулся он, доставая макароны для пасты, соус и курятину. — Ты курила?

— Нет.

— При такой работе?

— Не люблю от чего-либо зависеть.

— Ты боишься крови?

— Нет.

— Трупов?

— Конечно нет.

— Чего ты боишься?

— Потери.

Смерть — ужасное явление. И ничто не избавит от боли потери любимого человека. Я думаю, смерти нужно учиться. Я видела столько концов в своей работе, но все-таки до сих пор отдаю преимущество началу. Ребенок, затем человек и в конце милый старик или добрая старушка, которая однажды своими словами может изменить мышление человека, а этот человек — целую историю.

— Тебе нужно сейчас перезвонить ей, — сказал Майкл, заметив мою растерянность. — Она должна знать.

— Я не буду сейчас этого делать.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Майкл посмотрел на меня взглядом жалости и даже сочувствия. Вот в чем вся правда — я люблю его, но не верю. И какие бы чувства он не пробуждал во мне, я всегда буду свободна. Я не знаю наверняка, что он чувствовал в этот момент, да и по большому счету я сейчас об этом совсем не переживала.

Этот день так и прошел. Майкл готовил и убирал, и я отправилась по врачам, а после за покупками. Я покупала вещи, которые не были нужны — рамки, подсвечники, новую посуду и красивые простыни. Я хотела чувствовать хоть что-то свое в этом доме. И хотела ему придать уюта для ребенка, а не практичности для нас.

Вечером, приехав домой, я сказала, что уеду на полтора часа, и Майкл снова не спрашивал куда.

— Позаботься о ней, пока меня не будет.

Он ничего не сказал, и я направилась на ипподром. Сев верхом на свою лошадь, я думала. Мы летели наперегонки с ветром, и в такие моменты я снова чувствовала, что я — это действительно я. Почему, как только мы дошли до какого-то понимания с Майклом, у меня случается что-то такое, что портит это? Миллионы людей сейчас живут своей собственной жизнью. Нью-Йорк не умеет поддерживать. Этот город умеет развлекаться и делает вещи, из-за которых мы потом уничтожаем себя. Особенно он хорош в любви и разбивании сердца.