Чтение онлайн

— Да. И ты бы знала об этом, если бы говорила со своей подругой.

— Ты пытаешься меня пристыдить?

— Нет, но тебе и так стыдно. Знаешь, когда-то мы станем другими. Мы станем старыми, и наши истории будут легендами. Мы станем родителями, затем бабушками и дедушками, но потом дети уйдут. И ты не сможешь всегда быть одна, Эс. Я люблю Донну со всеми ее недостатками. Вот смотрю на нее, люблю и жить охота. Она прекрасна. И она тоже часто хочет быть одна, и я даю ей эту возможность. Я чувствую ее. И когда она снова приходит ко мне, заставляет меня удивляться. Даже когда сейчас я видел труп, затем ненавистного отца, все равно думаю о ней. Я люблю ее больше всего на свете. И я знаю, что мы с Донной Картер — вечность. А какая вечность твоя, Стейси?

После, Адам вернулся в свою машину, а я еще какое-то время сидела в своей с заглушенным мотором. Я пытаюсь дышать, чтобы «отвести взгляд» от того, что вижу каждый день, но больше не могу. После рождения Эстель все изменилось. Я изменилась и не могу больше наблюдать за сценами, которые разворачиваются каждый день в жизнях других людей.

Я отправилась домой к своему ребенку и мужчине, по которому соскучилась. Может, Адам прав? Может, все устают друг от друга? Просто одним хватает ума уходить, и отдыхать, а потом возвращаться с улыбкой и душой, которая снова готова принять, а другие, каких большинство, терпят, считая это проявлением любви, сохнут от скуки и уходят уже навсегда без желания вернуться.

— Майкл, — крикнула я, когда вошла в дом. — Ты где?

— Мне нужна помощь с чертовым костюмом, любимая, — услышала я его голос. — Мы наверху.

Любимая. Одно слово, а сколько в нем чувств и привязанности. Слово «любимая» слишком сильно. Оно слишком глубоко. Мужчины не знают какую реакцию оно взывает у женщин. Мурашки идут по коже, и мы внутренне не можем скрыть изумление от самых себя, каждый раз слыша это. Просто однажды мы находим того, с кем хотим быть рядом. Нет, не всегда, конечно. Но мы хотим быть с ним утром и вечером, и чтобы только этот человек делал чай и кормил ребенка.

— Как я тебе? — спросил Майкл, поправляя галстук, когда я вошла в его спальню. — Идеален?

— Ужасно, — покачала я головой, беря на руки Эстель, которая улыбалась, держа в руках игрушку. — Ты всегда выглядел великолепно в костюме, но сегодня хуже не придумаешь.

— Что не так?

— Носить галстук под рубашку с короткими рукавами так же нелепо, как надевать бейсболку под пальто, — ответила я, одной рукой срывая с него галстук и помогая снять рубашку. — А замшевые туфли — часть только вечернего гардероба.

Я смотрела на Майкла, а он явно удивлялся моим словам. Женщины гораздо лучше разбираются в мужской гардеробе, нежели в своем. И каждый раз говоря им об этом, мужчины удивляются, как впервые.

— Никогда не думал, что ты разбираешься в мужских костюмах.

— Во-первых я не слепая, а во-вторых ты никогда не спрашивал.

— Ладно, как на счет белой рубашки, синего костюма, лаковых туфлей и заколки на галстук? — расстегнул он пояс, и снял туфли.

— Заколка на галстуке выглядит старомодно, Майкл, — открыла я его шкаф, смотря на цвета рубашек. — Но ты можешь положить платок в карман пиджака, который всегда будет выглядеть сентиментально и по-мужски в то же время.

— Давай я куплю тебе что то, Эс? — схватил он мое запястье. — Самое дорогое платье или колье? Набор бриллиантов…

— Расслабь мне запястье, Вудс, — забрала я руку. — Меня не впечатляют дорогие платья или колье. Если ты хочешь, чтобы я улыбнулась, расскажи мне о любимой книге или почему ты ушел из дома. Расскажи мне, где ты был и когда последний раз путешествовал. Поговори со мной о друзьях и о том, что ты любишь. Дай мне узнать именно тебя. Не надо учить меня по запаху узнавать размер твоего кошелька.

— Я снова в тебя влюбился, — взял он в свои ладони мое лицо, легко прикоснувшись к моим губам, и поцеловал в щечку Эстель у меня на руках. — Дашь совет на прощание?

— Следи за осанкой.

— Ты долго будешь издеваться? — засмеялся он.

— У меня сегодня много чувства юмора, — пожала я плечами.

Время знало, о чем я думаю, и я больше не прятала руки, и закрывала глаза, когда целовала Майкла. Сомнения со временем разрушаются, даже если некоторые вещи остаются недосказанными.

Майкл ушел, и мне как раз нужно было уйти без лишних вопросов. Я одела свою дочь, села в машину и поехала по адресу, который был в конверте. Я проехала четыре квартала. Взяла Эстель на руки и направилась к дому. Затем постучала в дверь и вздохнула. Я словно слышала голос матери и чувствовала запах ее духов. Дверь открыл мужчина лет шестидесяти и застыл, смотря мне в глаза.

— Стейси.

— Отец, — прошептала я. — При нашей последней встрече ты назвал меня дьяволом.

— Я в своей жизни только и делал, что ошибался, — отошел он в сторону. — Зайдешь?

— Нет. Я тут ради мамы.

— Я ничего не знаю, — покачал он головой.

— Врешь. Я всегда узнаю, когда ты врешь.

— Кто ты?

— Не задавай лишних вопросов.

— Не буду. Обещаю.

— Почему она умерла?

— Я не знаю.

Я покачала головой, с презрением смотря на него, а затем направилась к своей машине. На моих руках была Эстель, которая сидела на удивление тихо. Зачем я сюда приехала? Он оставил меня. Оставил мою мать, и все время жил тут, смотря, как она убила себя, и убила во мне ребенка.

— Стейси, стой! — крикнул он, подбегая ко мне. — Она отдала жизнь за тебя.

— Что? — сильнее прижала я к себе дочь.

— У нее твои глаза, дочка, — прошептал он, смотря на Эстель. — Ты помнишь, какой она была?

— Умной, красивой и немного грустной, — потекли слезы по моим щекам. — Я помню, как она улыбалась мне и учила рисовать. Но также я помню, как она кричала на меня, когда ты приходил поздно, или как она изменилась, когда ты ушел. И я ненавижу тебя за ее смерть.

— Я ушел от вас, чтобы не видеть смерть твоей матери, Стейси, — ответил он, когда слезы текли с его глаз. — Мать должна оберегать дитя от боли, а не говорить о ней. И Лейла любила тебя. И мне жаль, что ты помнишь ее такой.

— Что она сделала, черт тебя дери? — закричала я, кладя Эстель в машину.

— Ты родилась с пороком сердца, и в четыре года тебе поставили диагноз. Мы ездили с тобой по врачам, но каждый раз нам говорили одно и то же, — затих он на мгновение. — Ты была обречена. И когда нам сказали, что нужна пересадка сердца, Лейла сказала, что не позволит, чтобы у ее дочери было сердце другого человека. Поэтому в твоей груди бьется сердце твоей матери.

Мои ноги подкосились, и я села на землю проливая слезы и крича от боли. Я совсем ничего не знала. Как я могла не помнить? Мне было десять, когда я оказалась в детском доме. И с тех пор я ненавидела каждое мгновение своей жизни. Почему моя память помнит так мало счастливых моментов? И почему я совсем не помню больницы? Чем больше я живу, тем больше вопросов у меня появляется о собственной жизни. Тем больше я понимаю, что меньше всего на свете знаю именно себя.