Чтение онлайн

Мы подошли к моему дому, и Иван нехотя стал прощаться. Он переминался с ноги на ногу, шмыгал носом и все не уходил.

– А пошли к нам, – предложила Галка, пожалев его. – Моих сегодня нет, я у Катюши останусь. Устроим себе вечерок. Я картошки нажарю, мяса. А то стоять холодно.

– Ага, холодно! Так я сбегаю? – обрадовался Иван. – Я мигом! – И умчался.

Я посмотрела на Галку.

– А чего? – сказала она, оправдываясь. – Представляешь, придет домой, один, голодный, в пустую квартиру. Видела, как рванул! Знаешь, Катюша, тут важно не то, что ты пьющий, а то, какой ты после дозы. Мой Венька, например, начинает зудеть и мотать кишки; сосед Валик лезет драться; а Иван радуется как ребенок. Да это же мечта, а не мужик! Дура она, эта твоя Лола, хоть и умная.

– Хорош ребеночек, – пробурчала я, распахивая дверь. – Иди, жарь картошку!

Домработница Алена Андреевна долго не могла взять в толк, чего от нее хотят. Ну работает у Евгения Сергеевича и Марточки, приходит три раза в неделю, в понедельник, среду и пятницу, люди они хорошие, платят хорошо и без задержек. А чего надо-то? «И откудова у меня ее телефон?»

Я попросила о встрече, в любое время, Евгений Сергеевич в курсе, дело очень важное, не хотелось бы по телефону.

Женщина долго думала, вздыхала и наконец сказала, что до «следующей работы» у нее есть время и можно прямо сейчас. В голосе ее были неуверенность и сомнение.

Галка убежала к своему выводку, и я была одна – а жаль! Галка с ее знанием жизненных глубин и выкрутасов и коммуникабельностью умела находить верный тон и слова с представителями любых социальных слоев. А я… «Ты, Катюха, прямо как из Института благородных девиц – ну ни хрена в жизни не понимаешь!» – сказала однажды Галка в досаде после очередной неудачной попытки разоблачить друга сердечного Юрия Алексеевича. Не понимала я в жизни ни хрена абсолютно ни в чем, начиная со свежести сметаны в супермаркете и кончая пенсионером Гавриленко, который не только счастлив сидеть безвылазно в «Охоте», но готов еще и приплачивать за удовольствие. «Подумай сама, Катюха, что у него в жизни осталось? – говорила Галка в ответ на мои опасения, что обижаю старика частыми просьбами «посидеть» в конторе. – Болячки, супруга зудит – то сходи за хлебом, то в аптеку, то пропылесось ковер. А на рабочем месте? При деле, уважаем, в гуще событий. Да еще и при галстуке. Так что не бери в голову и гуляй в свое удовольствие. Замуж выйди, наконец! А он с удовольствием отдежурит».

Насчет «выйти замуж» – наша любимая тема и отдельный разговор. Вернее, Галкина любимая тема и ее же любимый разговор. Иногда как подумаешь: господи, до чего же все быстро, бесповоротно и ничего нельзя вернуть! А ведь только вчера… Я помню каждый наш день! И ведь были же планы на будущее, были! Обсуждали, хихикали, вроде понарошку, валяясь в постели, подтрунивая и подначивая, – вроде того, кто будет мыть посуду, когда поженимся, и вообще, кто будет главным. Ситников орал: «Не дождетесь!» или: «Купим новую!» Или: «В гробу я видал!» – под настроение, а на самом деле мы оба знали, что это серьезно… Увы. Не состоялось. Ситников теперь с новой женой в Риме… Римские каникулы как подарок любимой! А я… Я вздыхаю, как больная корова. А я здесь. Где и была.

– Сколько можно? – ворчит Каспар. – Толку теперь волосы рвать…

Толку мало, вернее, и вовсе нет… толку. Все равно не поможет.

Да, так о чем я? О том, что Галки, как социального толмача, со мной нет, и придется толковать двусмысленные словечки, гримаски и недомолвки Алены Андреевны самостоятельно. И стараться быть проще, как советует Галка, чтобы не напугать.

Я промахнулась в своих предвидениях. Гримасок, недомолвок и двусмысленных словечек не было вовсе! Алена Андреевна оказалась немногословной теткой, простой и незатейливой, как грабли (не мое!), и говорила, что думала – неторопливо, с расстановкой и как бы удивленно, – так и казалось, что в конце каждой фразы торчал убедительный знак вопроса. Брови ее стояли домиком.

Мы встретились у кафе, в центре, и я пригласила ее на чашку чая. Она подумала и согласилась. Мы сидели за столиком, откровенно рассматривая друг дружку. Алена Андреевна расстегнула норковый воротник ненового пальто.

– Алена Андреевна, вы давно служите у Евгения Сергеевича?

Она задумалась – на лице отразилась работа мысли. Наконец сказала:

– Десять лет уже будет.

Тут застопорило меня – о чем спросить? О том, что он за человек? Они оба? И я, недолго думая, взяла быка за рога:

– А вы знаете, что Марта пропала?

– Значит, это она в новостях? – ахнула Алена Андреевна, закрывая рот ладошкой. – Я еще сказала Мусе… это моя сестра, что похожа на Марту! Смотри, говорю, похожа на Марту! Значит, она. Господи, какое несчастье! Бедный Евгений Сергеич, как он теперь?

Странно, что она не спросила про Марту!

– Алена Андреевна, а что они за люди?

Несмотря на сонный вид, она любила поговорить – нужно было только нащупать болевую точку. Похоже, мне это удалось.

– Евгений Сергеич очень душевный, не жадный, у них вся семья такая. Я и тетку его знаю, и двоюродную сестру. Он всегда страдает из-за своей доброты. Я ходила к ним, когда он был женат, два раза. Не приведи господь! Я сказала, что ухожу, не могу больше… грубые, матершинницы, особенно первая… бросила в меня ночным кремом! Попала в стенку, крем вывалился на ковер! Сколько лет живу, никогда такого не видела. Он чуть не со слезами просил, а я ни в какую, ушла к его тетке – старая, лет восемьдесят, но в уме и при памяти, смешливая, книги не по-нашему читает и громко смеется, я сначала даже думала, что ку-ку, да красится, как девчонка, а он пришел и сказал, что развелся и чтобы я вернулась. А вторая отказалась от моей готовки – из ресторанов, вишь, им носили, на одни рестораны денег немерено выбрасывали, я ему так и сказала! Он сказал, что моя готовка ему лучше, но Влада… ее Влада звали, настаивает. Очень мягкий, слова поперек не скажет. На него так и летят всякие стервы и сразу на голову норовят. И давай командовать, чтобы все по-ихнему. Обратно развелся, с этой Владой тоже. Говорит однажды: «Алена Андреевна, я развожусь!» А я ему: «Поздравляю!» Потом еще одна ходила, тощая, прокуренная, вроде Люба или как-то похоже, чисто тебе солдат в юбке. Я аж похолодела, когда увидела, – ну, думаю, опять попался Евгений Сергеич! И так осторожно ему говорю: она неплохая, эта Люба, но уж очень много смолит! А у вас, говорю, астма. Был у него раз или два приступ астмы. Как бы, говорю, вам хуже не стало. Он и отвадил ее.

Я невольно улыбнулась – получалось, Евгений расставался со своими подругами и женами исключительно из-за Алены Андреевны, следуя ее добрым советам.

– А потом прихожу, а там Марта! – Алена Андреевна расплылась в улыбке. – У меня аж от сердца отлегло. – Она задумалась, все еще улыбаясь. Потом сказала: – Она живая, если вы чего думаете. Такие должны жить, не помирают вот так раз-два за здорово живешь. Живая. И не было ее там, на том перекрестке, да еще и вечером. Не верю! Похожа, и шуба такая, но не она. Марта все больше дома сидит, музыку крутит, кино смотрит, никуда не лезет. Книжки читает. Смотрит на меня, молчит, улыбается – глаза синие, как у ангела. Мы с ней и двух слов меж собой не сказали, а у меня на душе как ангельские трубы поют! И где, думаю, откопал Евгений Сергеич такое чудо? Третья жена, говорят, от дьявола, а эта – сущий ангел. Он работает в кабинете, а она рядом примостилась, на диване с книжечкой. И все за ручки, все вместе, и выходила только с ним. Как я понимаю, после аварии, когда ее муж погиб… большой человек, говорят, был, она боялась на улицу одна и машин боялась.

– Ее нет уже шесть дней, – сказала я. – Не могут найти.

– Как шесть дней? – ахнула она, всплеснув руками. – Да как же это? Я не знала… Евгений Сергеич велел пока не приходить. У него гости были из-за границы, даже ночевать оставались, и она ушла к родителям, квартира пустая уже сколько лет стоит. А мужнину они продали – сразу, как она к нему переехала. Пропала? Куда же пропала-то? Вы у нее в квартире смотрели? Она живет на Театральной, тут недалеко, в самом центре, дом старый. Может, дома. Больше негде ей быть. А по больницам искали?

– В больницах ее нет. Нигде нет. Может, у подруг…

– Какие подруги? – всплеснула руками Алена Андреевна. – Разве ж какая другая выдержит с ней? Они ж все до одной против нее мымры! – Алена Андреевна махнула рукой. – Бедный Евгений Сергеич! Это его сглазили!

– Кто?

– Мало ли лихих людей! Да хоть Люба эта. Или еще один, все время бегает, из газеты, толстый из себя. С Марты глаз не сводит, бросается, как волк на овечку, да за ручку – хвать! И ну целовать! Вот и сглазил. Она как чувствовала, что люди злые вокруг, из дома ни ногой. Стоит, бывало, у окна, смотрит на улицу, из-за занавесочки выглядывает…