Чтение онлайн

«Одним из газеты», который все время бегал, был, видимо, журналист Леша Добродеев.

– Ой! – вдруг вскрикнула Алена Андреевна, хватаясь за голову. – Засиделась я с вами, бечь надо! Звоните в любой момент, чем смогу! – И исчезла.

А я осталась – допила чай и попыталась рассортировать полученную информацию. Ничего нового я не узнала: сидит дома, молчит, слушает музыку, ангел. Что-то торило дорожку в подсознании, какая-то мысль стремилась наружу… О любом человеке есть что сказать. И позитивного, и не очень – все мы черно-белые, полосатые, в клеточку, и только одна Марта воспаряла над в ослепительно-белых одеждах и с крыльями.

Галка, например, замечательный человек, но любит покричать, скандалистка, обожает жареную картошку, может одна умять коробку конфет, иногда туго с юмором, обожает сериалы и сплетни. Леша Добродеев – трепач, сплетник, все время врет, не дурак выпить, волочится за каждой юбкой, причем исключительно из любви к искусству, излишне восторженный – часто переигрывает. По слухам, любит подслушивать.

Ситников – мачо, лидер, паровой каток и шовинист. Сидеть и молчать! Все за мной! Плевать хотел на одежду – до полного неприличия – и всеяден. Пьет виски, после чего говорит гадости. Никогда потом не извиняется.

Вы понимаете, что я хочу сказать… Да и я сама – неуступчивая, помру, а не покорюсь, а все ваши женские штучки-дрючки – не дождетесь! Прямая, как рельса, говорит Галка. А о Марте все как один, как сговорились: ангел. И что бы это значило? Кроме Лолы, но у той личный интерес.

Я вытащила из сумочки фотографию Марты – она смотрела на меня улыбаясь – синие глаза, рыжая, с ямочками на щеках. Может, ничего не значило. Просто на фоне остальных действительно ангел. Но хоть что-то должно быть? Жадная, разбрасывает одежду, цыкает зубом, плюет на пол, наконец. Хоть что-то! Про Евгения понятно – мягок, добр, позволяет сесть себе на голову… им всем. Всем, кроме Марты, которая не пыталась. Какой смысл в ее исчезновении?

Лола ее терпеть не может. Юнона? Ревнует, наверное. Может, эти двое приложили руку… Галка уже выдвинула подобную версию – я ее высмеяла. Люди пропадают без следа – уходят из дома, и с концами. Теряют память, попадают в руки маньяков, машины сбивают. Некоторые исчезают, даже привезенные в травмопункт – с носилок. Таких, правда, мало. Вернее, всего одна – Марта! Не знаю, что и думать. Не с моими данными решать, что и как. Закон парных случаев… парных случаев или подлости. Призрачная Нонна, чей след давно остыл, и еще недавно реальная Марта, чей след с каждым днем становится холоднее. Боюсь, Евгений сильно переоценил мои скромные детективные способности.

Бедная Марта…

Оставив кафе, я бездумно шла по вечернему городу. Снегопад прекратился, землю накрыла неожиданная к ночи оттепель, и пронзительно и сладко запахло весной. Ноги принесли меня на улицу Театральную, к дому сорок шесть. Большой домина, из старых, как сказала Алена Андреевна, солидный подъезд, массивная арка; светилась половина окон примерно, вторая половина зияла черными провалами. На первом этаже – магазин с окнами, замазанными известкой, – ремонт, видимо. Памятуя Галкину науку, я ткнула в самые отполированные кнопки пульта, дверь открылась, и я вошла. Большой полутемный вестибюль, широкая мраморная лестница, длинное, с частым переплетом окно, уходящее наверх, старинные перила – удивительно, что нет консьержа, в домах такого класса должен наличествовать бородатый генерал-консьерж. Хотя стены подкопчены временем, свет тускл и мозаичный пол выщерблен; бросалась в глаза длинная трещина в оконном стекле – дому не повредил бы хороший ремонт. Пахло пылью. Квартиры находились на втором этаже и выше. Мне повезло, я попала во второй подъезд, и квартира десять находилась здесь, на третьем этаже. Дребезжащий громоздкий лифт, трясясь и лязгая, потащил меня наверх. Нас сопровождало глухое коридорное эхо. В кабине было жутко и почти темно. Чего я ожидала от визита к Марте, спросите вы. Не знаю, я действовала наобум. Потянуло взглянуть. А может, подействовали слова Алены Андреевны о том, что Марта дома – где же ей еще быть? Евгений забежал к ней в субботу, ее уже не было – уже или еще! – а в пятницу вечером ее телефон не отвечал. Я не знаю, был ли он там с тех пор – позвонить разве и спросить? Я достала из сумочки мобильный телефон, подержала в руке и сунула обратно – мне не хотелось говорить отсюда, из этой тишины с притаившимся эхом. Мне хотелось занимать здесь как можно меньше места. Чем-то угнетал меня этот дом…

Я остановилась перед дверью с золотыми цифрами «один» и «ноль» и нажала на кнопку звонка. Звонок издал жалобный звук, похожий на мяуканье котенка – раз, другой. Я замерла, прислушиваясь. На площадке горел неяркий свет, ниоткуда не доносилось ни звука. Забранная решеткой кабина лифта сбоку застыла черной дырой, и я старалась не выпускать ее из виду. Тишина здесь стояла гробовая. Я поежилась, испытывая непонятную тревогу. Ощутив на лице легкий вздох сквознячка, я тронула дверь. Она оказалась незапертой и подалась с негромким скрипом, который тем не менее показался мне оглушительным. Внутри было темно, тихо и пахло нежитью. Меня обдало горячей волной страха и перехватило дыхание. Стоя на пороге, вглядываясь в темноту, готовая рвануть прочь при малейшем движении там, я произнесла хрипло:

– Простите, пожалуйста, здесь есть кто-нибудь? Мне нужна Марта!

Отголосок моих слов прошелестел где-то в глубинах и замер. Неяркий свет падал с лестничной площадки в прихожую, тьма превратилась в полумрак, и я вдруг увидела на полу сначала собственную тень – черную, ломаную, уродливо вытянутую, – а затем… мне показалось, там лежит человек! Я почувствовала слабость в коленках и уперлась плечом в косяк. Через минуту поняла, что это был не человек, а всего лишь белая норковая шубка, небрежно сброшенная на пол. Она была испачкана засохшей черной кровью. То есть я подумала, что это была кровь.

– Марта! – закричала я, лихорадочно раздумывая, что делать: вызывать «Скорую», стучать к соседям или звонить Евгению. Рука моя нашарила выключатель, и яркий свет ударил по глазам. Черные пятна на белом мехе выглядели страшно и безысходно…

Из прихожей внутрь квартиры вели три двери, две из них были закрыты. Осторожно обойдя шубу, я шагнула к той, что была открыта, и стала на пороге. Это была, видимо, гостиная. В призрачном зеленоватом свете уличной рекламы слабо блестело стекло в серванте, большой телевизионный экран на стене напоминал кривое зеркало; тонко и нежно позванивали в струйке воздуха подвески на хрустальной люстре. Я все время сглатывала – в горле у меня пересохло, – в ушах тонко и противно звенело, а вдоль хребта словно бежали чьи-то холодные щекочущие лапки.

Кажется, я вскрикнула, увидев, что в кресле у журнального столика кто-то сидит…

…Хрустальная люстра вспыхнула, как взорвалась. Глаза мои были прикованы к человеку в кресле. Это была Марта – я узнала ее. Она сидела очень прямо, странно неподвижная, напоминая манекен. В голубом платье с разорванным воротом и встрепанными рыжими волосами. На светлом ковре у ее ног валялись черные перчатки с камешками, сверкнувшими в огне люстры. Она не повернула головы в мою сторону, смотрела мимо, куда-то в пространство. Она улыбалась – на щеке обозначилась знакомая ямочка. Улыбка ее была бессмысленной – она, похоже, не заметила, что зажегся свет. То, что я испытывала, был уже не страх, а самый настоящий ужас – мне показалось, она мертва.

Я заставила себя подойти к ней. Она по-прежнему никак не реагировала на мое присутствие. Я тронула ее за плечо и негромко позвала:

– Марта!

Взгляд ее, скользнув по комнате, уперся в меня. Она была жива, но… что-то было не так. Все было не так! Мне казалось, что она меня не видит.

– Марта, – повторила я, беря ее за руку.

Ее рука была холодна как лед и безжизненна.

– Марта, что с вами? Вы меня слышите? – повторила я громче. – С вами все в порядке? Мы очень беспокоились, и Евгений, и Леша Добродеев. Марта, вы меня слышите?

Она по-прежнему улыбалась бессмысленной улыбкой и молчала. Глаза ее с расширенными зрачками смотрели на меня в упор и… не видели. Шок? Одурманена наркотиками?

– Марта, вы меня слышите? – закричала я в отчаянии. – Что с вами?

Я опустилась на диван, снова достала мобильник. Евгений отозвался сразу, словно ожидал звонка.

– Катя, да! Что? – В голосе его были страх и надежда.

– Евгений, Марта дома… у себя. Я пришла, а она здесь… в своей квартире. – Мой голос мне не повиновался.