Темный круг, Чернов Филарет Иванович

Темный круг

Чернов Филарет Иванович

Шрифт:

Перед созданием человека (Монолог)

Теперь, когда творящим словом Я из хаоса вызвал свет, И мир явил в величье новом, В движенье огненных планет; — Теперь, когда леса, долины Небесной влагой окропил, И глубь морей, и гор вершины Живою тварью населил; — Я сотворю Венец созданий — Себе подобье… Без конца Пусть ищет он во тьме исканий Неуловимый лик Творца… Ему — и солнце огневое, — Живой поток его лучей, И дня сиянье золотое, И голубая мгла ночей. Ему бессмертное мерцанье Текущих в вечности планет. Ему — и месяца блистанье, Ему — и дня, и ночи свет. Ему тепло и яркость света, Ему и радуга цветов, Но — «где Творец?» — не дам ответа, — Развею вихрем дерзкий зов. Я красоту вещей открою, — Их назначенье, ценность, вес. Но сущность их навек сокрою И Сам оденусь в тьму чудес. В необъяснимости великой, На недоступных высотах, Я буду — Образ многоликий, Я буду — Тень в земных мечтах.

Перед лицом Вечности

С земли — из тьмы великой ночи: — К сиянью неба поднял я Свои пылающие очи Тоской о тайне бытия: — Непроницаемостью синей Взглянула Вечность на меня, Великой звездною пустыней И блеском вечного огня. И проникал мне в сердце трепет, И думал я, объят тоской, Что значит мой наивный лепет Пред этой Вечностью немой? Закон свершая непреложный, Объемля бездной шар земной, Что ей червяк земли, ничтожный, С его любовью и тоской?!

Вечерняя мелодия

Уплыли вечерние тучки куда-то на север далеко, И купол небесного храма живыми затеплен огнями. Вот месяц поднялся высоко И встал, окруженный звездами. И поле покрылось туманом, и бодрою дышит росою… И ближнего озера лоно сверкает холодною сталью… И лес далеко за рекою Сливается с синею далью… А звезды, как вечные свечи, все ярче под куполом храма… И в траур тумана одета, дневную покинувши битву, Земля, как в дыму фимиама, Безмолвно свершает молитву… «Вестник Европы». 1914, № 6.

В кольце

Мне жизнь показывает спину, А смерть лицом глядит в лицо. Круг жизни с ужасом окину: Я смертью сдавлен, сжат в кольцо. Иду в кольце… его вращенье Я ощущаю каждый миг: В душе великое смятенье, — Безумной муки сдержан крик. Когда я слышу в ночь глухую, Как воет темным воем пес, Я чую — муку мировую Он выражает тем без слез. И часто сердцу стоит воли, Чтобы не встать, и не пойти, И не завыть с ним в общей боли О безнадежности пути… «Новая жизнь». 1914, № 8.

«Мой день мучителен и странен…»

Мой день мучителен и странен: В круг темных мыслей заключен, Я в мозг и в сердце тяжко ранен, На муки духа обречен. Мои болезненные чувства Струной надорванной дрожат; Мои стихи, мое искусство, — В моей крови текущий яд. Другим стихи — игра, отрада: Легко им петь, чеканя стих. Мне каждый образ — капля яда, Усугубленье мук моих. Что создаю я, тем страдаю, Но муку творчества любя, Я крест Голгофский воздвигаю И распинаю сам себя… «Новая жизнь». 1914, № 10.

Дарья

Пришла Дарья-старуха из дальней деревни В город — угодничкам помолиться… Оббила дорогой все ноги о корни, о кремни: Течет с изъязвленных ног сукровица… Пропылилась вся, пропотела до кости, Солнце кожу на лице обожгло, облупило, А приплелась-таки Дарья к угодничкам в гости: На три гривны старуха свечей накупила. Надо старухе самой поставить все свечи, Чтобы чувствовал каждый угодничек Божий. Идет, шатаясь, толкает барынь в плечи, Валится, падает у святых подножий… Косятся на Дарью барыни: «Пьяна старуха!..» От нечистых лохмотьев жмутся брезгливо… Идет к Дарье староста: «Напилась, потаскуха!..» И выводит Дарью за рукав молчаливо… Вышла Дарья за ограду: перекрестилась И поплелась восвояси пыльной дорогой неспешно, Мутной, смиренной слезинкой прослезилась: — Ох, не допустили угоднички душеньки грешной!.. «Свободный журнал». 1914, № 11.

Бог

По лону неба голубого — И белоснежны, и легки, Плывут живые думы Бога — Воздушных облаков полки… В небесной бездне синеокой Они сгустятся в горы туч: То тяжко Бог нахмурит око, Во гневе страшен и могуч. Блеснет во взоре огнь палящий, Раздастся тяжкий гром речей, Но, вспомнив путь земли скорбящей, Прольет Он слезы из очей… И, вместо тяжкого отмщенья, Он окропит живой слезой Все земнородные растенья И солнцем взглянет над землей. «Пробуждение». 1915, № 13.

В лесу

Как в древний храм, вхожу я в темный лес — Под гулкие, пустынные вершины; Как ряд колонн, под самый свод небес, Восходят сосны-исполины… Молитвенен их шепот в вышине… И жутко мне безмолвие лесное… И робко я молюся в тишине Пред Неземным — создание земное… «Пробуждение». 1915, № 19.

На закате

Жизни, жизни хочу я до муки, до слез, Только жизни — ни злата, ни славы! Пусть житейский поток много силы унес, Много выпито горькой отравы; Пусть весна отцвела, — лето страсти прошло, — Осень желтые листья роняет, — Солнце светлого дня уж за лесом зашло И в закатных лучах умирает… Но безумно хочу жизни, жизни одной: Надышаться осенней прохладой, Насмотреться на этот закат золотой С тихой грустью и тихой отрадой!.. И последним лучам уходящего дня, Без раздумья, по-детски, отдаться: До последнего вздоха хочу наслаждаться Этой жизнью недолгою я!.. «Пробуждение». 1915, № 21.

Искание Вечности

О Вечности тоскуя с давних пор, Я жизни краткой не ценил мгновенья; Я редко устремлял на землю взор, Не видя в ней небес отображенья. Я звал звезду, как друга, в тишине, Когда земля спала в ночи пугливой, Но видел я, как улыбалась мне Звезда с насмешкой молчаливой. Манил к себе я бледную луну: Беззвучный смех ее мне был ответом. Я уходил в тоске к земному сну И вновь вставал, тоскующий, с рассветом. Я в поле шел, где небесам простор, И к солнцу очи поднимал с мольбою, Но ослепляло солнце дерзкий взор, Злорадно тешась надо мною… Я к дали шел: каймою голубой Она за лесом, вечная, сияла… Я лес прошел, дремучий и сырой, А даль коварно отступала… И стало мне земных мгновений жаль, И понял я, что Вечность мне чужая, И я упал на землю, чтоб печаль Утешила земля моя родная… «Вестник Европы». 1916, № 5.

Молилась душа моя

Молилась душа моя… Пламень лампадный На темные лики святых упадал. Молилась душа моя… Глубокий и жадный Я взор мой к суровым святым обращал. Клубяся, дымилися дымы кадильные, И гулкие песни — молитвы неслись. Молилась душа моя… Слезы обильные На плиты холодные жарко лились… Молилась душа моя… Купола мглистого Сумрак суровый пустынно темнел… Молилась душа моя… свечи лучистые Все погасали, и храм опустел… Вышел последним я с горьким рыданием, К звездному храму я взор устремил: Горько молился я звездным мерцаниям, Плакал о Боге, о Боге грустил… «Вестник Европы». 1916, № 9.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10-25

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Темный круг

Чернов Филарет Иванович

Шрифт: