Чтение онлайн

А Орлов ударил, не дослушав.

Так нечестно. Так не бывает в книгах.

Калев вздрогнул, отгоняя воспоминание. Боль, вспышка, падение в бездну и темнота, в которой он, оказывается, провёл… сколько? Месяцы? Годы?

Он посмотрел на экран, где его руки продолжали изучать странное растение.

Экран мигнул, и Калев вдруг увидел не салон автомобиля, а арену Академии.

Яркое воспоминание до болезненного четкое накрыло его с головой. Он снова стоял на отполированных камнях дуэльного круга, чувствуя на себе сотни взглядов. Трибуны ревели. Солнце било в глаза. Сердце колотилось так громко, что заглушало всё остальное.

Напротив стоял самодовольно ухмыляющийся Дмитрий Орлов, который небрежно крутил в пальцах боевой жезл стоимостью больше, чем всё имущество рода Вороновых. Он смотрел на Калева как на забавного зверька, который зачем-то выполз на арену и теперь путается под ногами.

Я должен был его вызвать, — думал тогда Калев. — Это долг чести. Мой момент настал. Я выйду, произнесу речь, и сама магия поможет мне, потому что я прав. Правда всегда побеждает.

Он верил в это. Искренне, всем сердцем верил.

И он вышел.

— Дмитрий Орлов! — голос Калева разнёсся над ареной, чуть дрогнув на последнем слоге. — Ты оскорбил честь леди Елены и бросил тень на древний род Вороновых! Я, Калев Воронов, наследник крови, которая текла ещё при…

Орлов ударил без предупреждения и даже без церемонного поклона и ответной речи. Переполненное силой заклинание сорвалось с его жезла ещё до того, как Калев договорил первое предложение. Оно врезалось в защитный амулет Калева и разнесло его в пыль.

А потом врезалось в самого Калева.

Боль была… странной. Он ожидал чего-то героического — медленного падения, последних слов, может быть, слезы на щеке Прекрасной Дамы. Вместо этого что-то хрустнуло внутри, а рот наполнился кровью. Мир завертелся и начал гаснуть по краям.

Так не бывает в книгах, — успел подумать он. — Злодей должен выслушать обвинение, попытаться оправдаться. Сражаться честно, в конце концов и проиграть, потому что правда на моей стороне…

Его поглотила темнота.

Калев вынырнул из воспоминания, тяжело дыша. Хотя дышать ему было нечем, лёгких в этой странной комнате у него тоже не существовало. Фантомное ощущение тела, которое он потерял.

Он смотрел на экран, где его руки уверенно жестикулировали, отдавая какие-то распоряжения. Голос, похожий на его собственный, но жёстче, холоднее, произносил слова, которые Калев никогда бы не сказал.

Я думал, что умер героем, — пронеслось в голове.

Экран ожил, и Калев понял, что может листать воспоминания.

Каким-то образом — он не понимал механику этого места — желание увидеть прошлое материализовалось в картинки. Словно кто-то записал всё, что происходило с его телом, и теперь давал посмотреть архив.

Калев смотрел. Сначала с любопытством, потом с недоумением, потом с нарастающим ужасом.

Первая сцена: кафе. Его тело сидело за столиком, а вокруг крутились какие-то холёные, наглые аристократы с гербами кланов на перстнях. Они что-то говорили, явно оскорбительное, тыкали пальцами, смеялись.

Эй! — Калев подался к экрану. — Они нас оскорбили! Бросай перчатку! Вызывай на дуэль! Мы должны смыть оскорбление кровью!

Его тело осталось неподвижным. Сущность, занявшее его место, даже не потянулось к жезлу или шпаге. Оно просто сидело и смотрело.

А потом что-то изменилось.

Калев почувствовал это даже через экран — волну давления, от которой захотелось вжаться в кресло. Мажоры замолчали на полуслове. Один побледнел, второй схватился за горло и обмочил штаны, третий начал плакать, пока он сползал на пол.

Они сбивчиво говорили, захлёбываясь словами и перебивая друг друга. Выкладывали секреты, признавались в грехах, сдавали собственных отцов — просто от страха. От одного только присутствия существа, которое сидело в теле Калева и молча пило чай.

Так нечестно, — пронеслось в голове. — Нельзя бить сидячих. Это не по правилам. Он даже меч не достал!

Но как же тихо стало в том кафе. Как удобно.

Вторая сцена: стройка. Огромная территория, техника, рабочие в касках. Его тело расхаживало среди всего этого, отдавая команды, проверяя чертежи, разговаривая с инженерами.

Завод? — Калев нахмурился. — Зачем нам завод? Мы же аристократы! Мы должны… писать стихи и фехтовать! Может быть, командовать армиями или заседать в Сенате, а этот парень ведёт себя как какой-то… завхоз.

Но завод рос. Появились огромные, сверкающие стеклом теплицы. Потом сады с розами, которые светились в темноте. Деньги текли рекой, люди кланялись при виде его тела, и даже дед Александр — Калев видел его в одной из сцен — смотрел с выражением, которого внук никогда раньше не замечал.

С уважением и гордостью.

Ладно, — нехотя признал Калев. — У него неплохо получается и розы красивые. Одобряю.

Третья сцена: женщины.

Их было две. Светловолосая красавица с хищной улыбкой — та самая, из автомобиля. И другая, мягче, светлее, с глазами, полными обожания. Они обе смотрели на его тело так, как ни одна женщина никогда не смотрела на настоящего Калева.

Ого. Две сразу?

Он ждал, что существо начнёт ухаживать. Дарить цветы, читать стихи, совершать подвиги во имя Прекрасных Дам. Так поступали рыцари в книгах. Так должны поступать благородные мужчины.

Но существо лишь отдавало приказы.

Сухим деловым тоном, без всякой романтики. «Сделай это. Принеси то. Отчитайся к вечеру». А они… они слушались. Кивали, улыбались, выполняли и смотрели на него с ещё большим обожанием, словно каждый приказ был признанием в любви.

Я ничего не понимаю в женщинах, — Калев откинулся в кресле, чувствуя, как рушится ещё один кусок его картины мира. — Этот парень — какой-то ловелас-тиран и ему это сходит с рук.