Чтение онлайн

— Ты все еще не против, если я поднимусь на крышу?

— Конечно.

В глубине моей груди нарастает новое волнение от осознания того, что у меня все еще есть несколько минут, чтобы удержать эту безумную фантазию — фантазию, в которую никогда не поверит ни один человек на всем земном шаре.

Ник слезает с моей кровати, подтягивая меня за собой, и пока он находит свою одежду и начинает одеваться, все, что я могу сделать, это схватить свой шелковый халат и смотреть, все еще не в силах поверить, что сегодняшняя ночь вообще реальна. Сбросив туфли на каблуках и сменив их на пару тапочек, я поплотнее запахиваю ткань, завязывая узлом на талии.

Ник поправляет брюки и надевает ботинки, прежде чем схватить свое большой красный жакет с моего кресла и натянуть его. Только он не утруждает себя застегиванием ремня. Вместо этого он просто наматывает его на руку и выводит меня из спальни.

Мы пересекаем гостиную, и, прежде чем я успеваю опомниться, Ник берет меня за руку и помогает выбраться по пожарной лестнице.

— Знаешь, — говорю я, когда он вылезает вслед за мной, а затем обязательно закрывает окно, чтобы внутрь не проникал холод. — Каждый год, с тех пор как я была маленькой девочкой, я желала, чтобы ты вернулся.

— Я знаю, — говорит он, начиная подниматься по лестнице к своим северным оленям, которые, без сомнения, ждут так же терпеливо, как и всегда. — Я получил все до единого из них.

— Ты никогда не подводил меня, — размышляю я. — Ты приезжал каждый год.

— Ни за что на свете не пропустил бы это, Мила, — говорит он, останавливаясь на лестнице и наталкиваясь прямо на меня, прижимая к перилам. — Я принадлежал тебе с восьми лет. Не было ни одного года, когда я не хотел бы приехать. Даже если бы ты никогда не пожелала моего возвращения, я бы нашел свой путь сюда.

Мое сердце бешено колотится, но я действительно не знаю, что чувствовать. Он покидает меня, и я должна просто ждать его возвращения. Мое сердце переполнено, но в то же время оно разбивается так, как я никогда не думала, что оно способно.

— Итак, — говорю я, пытаясь унять растущую в груди боль. — Ты жуткий Санта-сталкер, которому нравится трахаться, или ты настоящий мужчина, который просто хотел, чтобы рождественские желания девушки сбылись?

Ник улыбается и снова переплетая свою руку с моей, пока мы поднимаемся по следующему лестничному пролету.

— Две вещи могут быть правдой одновременно.

— Подожди. Что ты имеешь в виду? О каком именно преследовании мы говорим?

— Не задавай вопросов, на которые не хочешь получать ответы, Мила.

Я с трудом сглатываю, задаваясь вопросом, что же он за человек. Он действительно преследует меня? Приходит ли он ко мне чаще, чем я думаю, или это гораздо более зловеще? Одно я знаю наверняка — он прав. Я не должна задавать вопросы, на которые не хочу знать ответы. Я счастлива, живя в своем маленьком иллюзорном пузыре, предполагая, что он какой-то белый рыцарь, который будет появляться каждый сочельник и воплощать в реальность все мои дикие рождественские фантазии.

— Значит, я так понимаю, ты всецело за распространение радости?

— Нет, — смеется он. — Мой старик любит дарить радость. Я? Я предпочитаю раздвигать ноги.

Твою мать.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда странная потребность пульсирует внутри. Как я вообще могу быть готова к большему после того, через что он только что заставил меня пройти?

— Да, — говорю я. — И ты, безусловно, делаешь это хорошо.

Ник смеется, и когда мы приближаемся к крыше, он смотрит на меня сверху вниз, его глаза сверкают ярче звезд на небе.

— Ты знаешь песню "Я видел, как мама целовалась с Санта-Клаусом"? — спрашивает он.

Мои брови хмурятся, гадая, к чему, черт возьми, он клонит.

— Да, — медленно произношу я. — Разве это не тот случай, когда ребенок видит свою маму с Сантой, хотя мы все знали, что это всего лишь его отец?

Ник качает головой.

— Э-э-э… Возможно, мне не стоило поднимать этот вопрос.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Николас Клаус? Подожди. Это твоя фамилия? Или Крингл? Как Крис Крингл?

— Это просто Святой Николай. Фамилии нет. Но не называй меня Святым Николаем, это мой отец. Меня зовут просто Ник.

— Ладно, Ник. Скажи мне, что парень из той песни на самом деле не видел, как ты целовал его маму.

Ник смеется, его ухмылка становится шире.

— Виноват, — говорит он. — Только я не целовал ее, я трах…

— СРАНЬ ГОСПОДНЯ, — визжу я, прерывая его. — Это одна из моих любимых рождественских песен, и теперь я никогда не смогу спеть ее снова.

— Я шучу, — смеется он. — Эта песня существует уже много лет. На самом деле это был мой дедушка, которого застукали за тем, что он намочил свой член.

— Фу-у-у. — Я собираюсь сделать ему еще выговор, когда мои глаза расширяются от ужаса. — Подожди. Значит ли это, что я не первый твой перепихон в канун Рождества за время работы?

Его глаза лишь немного расширяются, прежде чем он быстро приходит в себя.

— Могу я напомнить тебе, что у тебя был парень в течение стольких-то лет. Неужели ты ожидала, что я продержусь все эти годы, ожидая, пока ты поймешь, какая ты грязная девчонка жаждущая меня?

Я пожимаю плечами. В чем-то он прав.

— И просто чтобы ты знала, — продолжает Ник. — Пробираться в твою комнату посреди ночи вряд ли так весело, когда в твоей постели другой мужчина, — говорит он мне. — Кстати, где он? Ты наконец сбросила мертвый груз?

— У мертвого груза были проблемы с удержанием члена в штанах.

— О черт. Извини, что я заговорил об этом.

Я пожимаю плечами.

— Знаешь, это действительно беспокоило меня последние несколько недель с тех пор, как это случилось, но после сегодняшней ночи, кажется, меня это больше не волнует.

Ник задерживает на мне взгляд всего на мгновение, и я чувствую тяжесть всего недосказанного между нами. Как раз в тот момент, когда я пытаюсь найти способ объяснить миллион разных вещей, проносящихся в моей голове, мы достигаем крыши, и весь мой мир разлетается на миллион осколков.

— Какого черта? — Бормочу я себе под нос, останавливаясь на верхней ступеньке, когда вижу большие красные сани, окруженные восемью спящими северными оленями. Мой мозг едва может это осмыслить, но это прямо передо мной. Каждая рождественская история, рассказанная мне в детстве, внезапно всплывает в моей памяти, и я не могу удержаться от изумления при виде этого зрелища.