Чтение онлайн

Толик Ненасытный хромал из туалета по огромному и пустому аэропорту и слушал свои шаги. Звук ему не нравился! Шаги были не молодцеватыми и лёгкими, а затяжными, неровными и шаркающими.

Передвигался он медленно. Никуда не торопился оттого, что спешить было некуда.

Надо бы покурить, но пачка с сигаретами оказалась пустой. Значит, придётся лезть на третий этаж, к Петру в диспетчерскую.

Толик ещё более ссутулился. Засунул руки в карманы куртки, оттянув их вниз, и остановился напротив высокого окна, выходящего на пустую площадь.

Так он стоял неподвижно минут пять и смотрел в него, пошевеливая плечами. В который раз Толян разглядывал знакомую ему каждым квадратным сантиметром родную аэродромную площадь.

В конце её на обглоданном временем и местными обстоятельствами бетонном столбе одиноко раскачивался плафон с безжизненной лампой. По асфальтовому покрытию от порывов ветра бежали струйки снега.

«Пусто», — отметил себе Толик и тяжело вздохнул, — «Как всегда!».

Было ему пятьдесят с лишним лет, ближе к шестидесяти.

Последние лет двадцать Толик ничего особого в жизни не совершал, потому что стал к ней равнодушен. Работал, где придётся.

Был то бобылём, то сходился с какой-нибудь «вертихвосткой», как он называл кратковременных, на пару недель спутниц. В целом был неприкаянным мужичком на исходе дееспособного возраста.

Толик попытался оторваться от тишины и решительно пропел «Во-первых строках твоего письма…». Вышло гнусаво, хрипло и одиноко. Сиплый звук его голоса только оттенил обомлевшее от такого исполнения затишье в пустом здание.

Толик не вспоминал и не задумывался, что случилось с его жизнью. Какой из её многочисленных изломов привёл его в этот аэропорт! Зачем он вообще здесь, и каково его жизненное предназначение!

Начальник Азхар Багманович прислал машину, в которой уже сидел недовольный Петруша и отправил их срочно запускать опечатанный аэропорт Сибая.

— Шишка какая-то летит мимо Магнитки! — зло прокричал Толяну в машине румяный от домашнего ухода Пётр, дожёвывая что-то.

Летит так летит! Дело ясное и вполне возможное! Большой самолёт здесь не сядет, а маленький может, вот и переслали сюда.

Толик переживал, что забыл вчерашнюю недопитую чекушку. Он расчётливо оставил на сегодня, чтобы не бегать в магазин.

Погода стояла дрянь! Одеваться, раздеваться для выхода из барака не хотелось, поэтому легче было не допить для завтрашнего счастливого продолжения.

Выпивал Анатолий в одиночку, потому что компаний не любил.

Знакомых в Сибае у него было мало, в основном, все непьющие. А с чужими людьми он пить боялся: кто знает, каким человеком окажется собутыльник — может от водки буйным сделаться и голову проломить!

Буйных Толян не любил, потому что был человеком образованным и интеллигентным. Учился когда-то в Москве, в университете, подавал надежды.

Но в итоге длинной и запутанной жизни своей оказался здесь, в башкирском городке Сибае. В полузаброшенном аэропорту, в ожидании какой-то важной персоны.

Должность техника-смотрителя должна окрылять человека, но с Толяном этого не случилось. Он не окрылился, а с философским спокойствием принял эту данность в своей судьбе.

Хромой поднял и положил на стол рулон бумаги, валявшийся около входа из зала прилёта, и направился, было, к лестнице, чтобы ползти вверх к Петруше. Но тот сам о себе дал знать! В кармане щёлкнула рация, и сквозь треск и хрипы Толик разобрал: «Садятся, Анатолий, иди встречай!»

Мужичок, сидящий напротив, выглядел несвежим, небритым, одетым дёшево, слишком дёшево для изысканного общества Романа Акакьевича.

Он спокойно сидел за другим краем стола в чёрной вязаной шапке и улыбался сквозь седые усы и бородёнку. На его помятом, в мелких морщинках лице синим пламенем горели огромные глаза.

Они смотрели с вызывающим интересом, пониманием и всепрощением. Надо только было всмотреться! Чувствовалось что этот человек одарён от природы такими глазами. Ему можно просто молчать и смотреть.

Улыбка или гримаса улыбки на лице и всепрощающие глаза уже не отпускали. Хотелось ещё и ещё раз окунуться в их теплоту и прозрачность.

Вытянутая комната, залитая белым светом неоновых ламп, казалась тесной. Из-за стоящих друг напротив друга двухъярусных кроватей.

Ближе к двери был стол. На нём находились остатки пищи на пластиковых тарелках и гранёные стаканы, пустые и полупустые, с мутной жидкостью внутри. Между ними диссонансом располагалась большущая медная пепельница старинной работы, заполненная остывшими окурками.

Толика Ненасытного Роман Акакьевич увидал вчера. Ничего такого в нём не признал и не вспомнил.

Олигарха со свитой выпустили из джета на площадку перед длинным аэродромным двухэтажным зданием с синей крышей. Навстречу выгрузившейся из самолёта компании, под мятущийся ветер и снег выползла из коробки здания небольшая фигура и косо встала, держась за дверь.

— Добрый день! — как можно раскованнее произнёс вездесущий Андрюша и протянул ладонь без перчатки навстречу мужичку. Тот долго возился, сдирая варежку с руки.

Все присмотрелись к мужчине. И увидели, что встречающий не просто так кривится у двери, а что он хром на левую ногу.

Наконец, оголив руку, мужичонка крепко поздоровался с Мазком и неплотным, почти юношеским голосом выкрикнул:

— И вам не хворать! Удачно сели! У нас с первого раза не у всех получается — полоса короткая! Ветер ещё!

Потом засуетился, сторонясь и пропуская прилетевших в здание:

— Вы проходите, проходите! Тута всё теплее, чем на улице!

Они попали в полутёмный зал со светящимися надписями «Выход» и «Вход».

Мрачность и безжизненность здания навевала уныние и атмосферу фильмов-ужасов среднего пошиба. Имелась одинокая стойка регистрации, и место для сдачи багажа, покрытое брезентом.

В глубине, через проход от стойки темнела дверь с хорошо подсвеченной табличкой «Служебный вход». Табло отсутствовало напрочь, как и не было никаких светлых витрин для торговых точек и мест кормления публики.

«Так, так! — подумал внимательный референт Андрей: — А место, как видно, весёлое!»