Тёмный Восход
Шрифт:
Кто-то и где-то смотрел на него так. Подумал и забыл, справляясь о переводе очередных своих активов под чьё-то мажоритарное владение.
Наступила окончательная ночь. Микроавтобусы застряли где-то между Сибаем и Магнитогорском, и люди, оказавшиеся в заброшенном аэропорту, были заняты только собой, как и все запертые в ограниченном пространстве.
Толика много спрашивали по самым разным вопросам. На всё он тотчас отвечал весело и охотно, советовал и указывал рукой направление для получения нужных предметов и удовлетворений.
Наконец, всё устроилось!
Наступило время тратить нежданно приобретённую излишнюю свободу от привычных хлопот здесь, в аэропорту Сибая! Стол был накрыт и готов, но возникло некоторое замешательство: стало неясно, в каком порядке и кого допускать к столу.
Начальник охраны и референт сурово оглядели присутствующих, прикидывая, кто из них способен омрачить трапезу первого лица, а кто не стал бы этого делать. Выходило, что присутствовать за одним столом с первым лицом могли только они и референт.
Но для составления компании Роману Акакьевичу охрана подходила плохо. Решили пригласить ещё Ольгу Сергеевну.
После этого охранники принялись аккуратно, но настойчиво выдворять всех остальных из помещения. Округлив глаза и доведя их до остекленения, они напирали мощными телами на посторонних и мрачно повторяли: «Пожалуйста, освободите помещение, нужно освободить помещение.».
Поднялись шум и толкотня. От Романа Акакьевича не укрылась некоторая неловкость момента!
В изолированном от внешнего мира коллективе стираются регалии и преимущества. Лидеры утрачиваются или становятся бывшими, в то время как на их места выдвигаются новые, могущие управиться с текущими обстоятельствами.
Господин Дюн ощутил лёгкую мнимость своего нынешнего превосходства над остальными в этом забытом богом месте. Он решил сделаться проще! Стать на некоторое время человечнее, оттого опустил телефон и достаточно громко воскликнул:
— Не надо никого гнать. Пусть все садятся.
Референт и начальник охраны переглянулись. Андрюша пожал плечами и два крепких молодца перестали притеснять и выталкивать публику вон.
Шеф водрузился на место посередине стола спиной к маленькому окошку. Мазок и главный охранник сели по бокам. Ольга Сергеевна приземлилась на стул рядом с референтом, Толик с Петей оказались напротив, с другой стороны стола вместе с экипажем самолёта…
Память, если она имеется, вытворяет самые разные и неожиданные фокусы с человеком. Переворачивает листы его истории, как угодно, в обратном направлении!
Чем дальше от какой-нибудь вехи, тем хаотичнее проявляются в мутной реке былого не очень ясные картинки воспоминаний о нём! Одни выглядят более ярко, другие тускло, некоторые совсем никак!
Роман Акакьевич ещё раз поднял взгляд на человека, сидевшего напротив него. Глаза Толика ласково и не моргая смотрели на него.
То ли улыбка блуждала на лице его, то ли это была его обычная, будничная физиономия в причудливо уложенных чертах. За столом образовалась пауза! Такая пауза, когда никто и ничто не отвлекает от нынешнего состояния дел, не звонит, ни о чём не расспрашивает. И сказать нечего и бежать никуда не надо, да и не особо хочется.
Роман Акакьевич неожиданно вспомнил:
— Привет, одногруппник, — спокойно сказал он и внимательно посмотрел на Анатолия. У того в уголках глаз обозначилось ещё большее количество морщинок, и он своим привычно радостным голосом отвечал:
— Привет.
На часах было пять утра! Бодрствовали только трое: олигарх, Толян и дежурный охранник, дремавший с открытыми глазами на стуле у входной двери.
Роман сидел без пиджака. Сорочку он расстегнул на верхнюю пуговицу и мутными глазами разглядывал остатки коньяка в бутылке.
Она стояла ровно посередине между бывшими однокашниками. В душе царил непривычный сумбур, от которого он давно отвык. Странная, ничем не обеспеченная жизнь Толяна, вузовского товарища, в этой Тьмутаракани выходила почему-то с его слов счастливой.
Сначала Роман принял настроение бывшего друга за желание не ударить лицом в грязь. Но постепенно внутреннему взору олигарха нарисовалась совершенно чуждая его нынешнему разуму ситуация.
Толян ничего уже давно не хотел, кроме покойного дрейфа по текущим волнам жизни. Эта бездеятельность удивила и расстроила Романа. Он к нынешнему времени поделил себя на три ипостаси: зарабатывание денег, получение влияния и текучке семейных дел!
Четвёртую ипостась он себе не приписывал, но, кажется, её ощущал! Некий надлом от существования в первых трёх!
Но иной жизни он себе не мыслил, не хотел и даже побаивался.
Его поколение, вышедшее из исторических перемен, помимо воли, ума и младой ярости, имело одну отличительную черту: оно никогда не отягощало себя особыми принципами. Затем стало и вовсе беспринципным!
Из множества лозунгов, выведенных историей цивилизации, один был принят ими безусловно — получение денег! И следовали они этому с удивительной степенью преданности и извращённости, которую ещё предстоит разобрать и описать удивлённым потомкам.
Роман Акакьевич не был просто влюблён в процесс зарабатывания, он им жил! Денег у него было много, чрезвычайно много! Но господина Дюна больше ничто другое не занимало!
Остальные былые привязанности и юношеские охоты со временем исчезли. Они не могли дать такого эффекта, как стометровая яхта, притаившаяся в тиши Антибских бухт и пирсов.
Ну в самом деле, разве такого можно было достичь, занимаясь «исследованием колебаний ракет методом конечных элементов». Времена переменились! Люди переменились! Но как оказалось, не все!
«Давно, усталый раб, замыслил я побег…» — завертелась фраза в голове не слишком трезвого Романа.
«Интересно, откуда это!» — продолжил он мыслить. Вздохнул и взглянул на Анатолия Ненасытного. Тот молчал оттого, что смотрел своим долгим взглядом с ожиданием на неоконченную бутылку коньяка.
— Давно, усталый раб, замыслил я побег… — хрипло произнёс Роман Акакьевич. Собственных слов в этой длинной ночи у олигарха уже не осталось. Толик покачнулся и таким же хриплым голосом подхватил предложение старого товарища: