Чтение онлайн

После ужина я придумываю предлог, чтобы пойти забрать своё окровавленное белье из комнаты Марко. Они с моим пьяным отцом даже не замечают, как я ухожу. Сэм погружен в свой телефон, в медицинском центре какая-то чрезвычайная ситуация. Когда я встаю, он извиняется и тоже уходит. Кажется, он испытывает облегчение от того, что кого-то нужно спасать, это спасает его от этого ужасного шоу.

Эта ночь, должно быть, была для него мучительной, и я беспокоюсь, что он не сможет сохранить мой секрет. Он не говорит ничего намеренно, но не может скрыть своих чувств. Сэм не такой замкнутый, как мы все. У него огромное сердце, и я восхищаюсь этим.

Элоди спит на полу у изножья кровати Марко, укрывшись маленьким одеялом. Она спокойна, и я не бужу её, не желая, чтобы она плакала ещё больше. Я собираю свои вещи и останавливаюсь в дверях, чтобы понаблюдать за ней несколько минут. Она великолепна, даже сейчас, когда она избита и потеряна. Я люблю её за её силу. Я закрываю дверь и спускаюсь вниз. Мне легко убедить отца поехать со мной домой. Он слишком пьян, чтобы стоять на ногах.

Он не может пройти и двух шагов, поэтому я везу нас обоих домой, ведя машину слишком быстро. Необходимость уехать, чтобы не совершить глупость, словно свинцом наливает мою ногу, и она сама нажимает на педаль газа. При мысли о том, что Марко может сделать с Элоди сегодня вечером, у меня сжимается желудок. Я ненавижу оставлять её наедине с ним. Этот мудак бьёт её. Я должен был пристрелить его уже за это.

Она не заслуживает всего этого, она создана для большего. Элоди не рабыня и не собственность, она королева, и должна жить как королева.

Утром я поговорю со своим отцом.

— Наступило утро, — слышу я, пробуждаясь от жужжания и пения, — как в первое утро... хммм-хммм-хмммм.

Это Валери, наша домоправительница, убирается в крыле дома, где я сплю. Когда я был маленьким, она часто будила меня этой песней. После смерти нашей матери она заботилась о нас, детях. Увидев, что я уже не сплю, она с тёплой улыбкой говорит:

— Твой папа завтракает на кухне. Самюэль звонил тебе уже десять раз, а Марко сказал, что у тебя работа, ленивый ты человек.

Она рассказывает мне обо всем, что я пропустил этим утром, и я встаю и быстро одеваюсь. Возможно, это мой единственный шанс поговорить с отцом об Элоди. Я должен воспользоваться случаем. Не хочу, чтобы она ждала слишком долго.

Мне трудно собраться с силами, чтобы рассказать ему правду. Я боюсь последствий, которые могут возникнуть, когда он узнает о случившемся. Я могу лишь надеяться, что в глубине души у него все ещё есть немного доброты. Я помню, каким он был до смерти моей матери и Эстель, тот человек смог бы понять. Однако мужчина, которым он стал сейчас, возможно, не захочет меня слушать. Любовь обожгла его, и он не так-то легко смягчится. Потеря сделала его жестоким, и он превратился в настоящего монстра.

Я почти не спал всю ночь и заснул под утро, потому что, если его реакция будет такой, как я думаю, мне придётся придумать другой план. Я должен спасти её, я не приемлю иного исхода. С семьёй или без неё, я сделаю всё возможное. Если мой отец скажет нет, я найду способ обойтись без него.

Этот ребёнок и Элоди стали моей семьёй, и они для меня важнее всего. Мне больше не нужны мои отец и братья, чтобы чувствовать себя в семье. Я знаю, что Кальдероне примут меня, если я спасу её. Она для них настоящая драгоценность. За время, проведённое на Сицилии, я узнал, насколько она уважаема, любима и особенна. Моя семья даже назначила награду за её голову, чтобы удержать её здесь и не дать ей сбежать домой.

— Отец, — приветствую я отца за завтраком, наливая себе крепкий кофе. — Мне нужно поговорить с тобой.

Он смотрит на меня поверх очков для чтения, кладёт книгу на стол и ждёт минуту, прежде чем заговорить.

— О чём? — Спрашивает он, его настроение сегодня не лучшее, но если я буду ждать, пока оно улучшится, то никогда не решусь заговорить. У него уже десять лет не было хорошего настроения, и я понимаю, что на чудо рассчитывать не стоит.

— Элоди, — говорю я, и моя уверенность слегка колеблется. — И её ребёнок.

— Марко разберётся с этим. Тебе не о чем беспокоиться.

Он не принимает моё вмешательство. Он не осознаёт, что я беспокоюсь не просто так, а ради её блага.

— В том-то и дело, — говорю я, пытаясь привлечь его внимание, — что я действительно переживаю, и тебе тоже стоит задуматься об этом.

Он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови, и я знаю, что этот взгляд будет тяжёлым для меня. Поправляя очки на носу, чтобы лучше видеть меня, он спрашивает:

— С чего бы мне беспокоиться о сироте-шлюхе, Вито?

Он складывает руки на груди, что явно свидетельствует о его гневе на меня за то, что я перешёл черту. Мне не следовало задавать эти вопросы, ведь он научил меня большему.

— Потому что этот ребёнок — твоей крови. Он твой внук и мой сын. — Говорю я и выпрямляюсь, чтобы он увидел, что я настроен серьёзно. — Он единственный наследник мужского пола после Марко, который даже не смог произвести на свет внебрачного сына для нашей семьи.

Я надеялся, что это повлияет на него, пробудит в нем любовь к наследию и традициям. Однако его ярость стала очевидна сразу же. Его стул с треском откатился назад, когда он одним быстрым движением поднялся, разбив все на столе вдребезги. Я разозлил зверя, и теперь пути назад нет.

— Ты ублюдок! — Кричит он на меня, и его голос эхом разносится по комнате. — Ты погубил всё. У нас была идеальная пешка, а ТЫ все испортил! Как ты мог быть таким грёбаным идиотом?

Я ожидал этого, я был готов к его гневу. От этого никуда не деться, у него есть все основания злиться на меня. Я нарушил правила, не следовал инструкциям и расстроил его планы.

— Я не хотел этого делать, это было непреднамеренно. Я люблю её.

Сейчас он маниакально смеётся надо мной. Низкий, злобный смешок — предвестник надвигающейся бури.

— Любовь, — с издёвкой говорит он. — Ты ничего не знаешь о любви, мальчик. Ты убийца. Я воспитывал тебя так, чтобы ты никого не любил. Ты эгоистичный маленький поганец. Я должен убить тебя. — Он абсолютно серьёзен, и я думаю, что он действительно может совершить это. Но его лицо меняется, и я замечаю злобную улыбку, растянувшуюся на его потрескавшихся старых губах. — Если это Манцелла, то она станет наследницей, выйдет замуж за Марко до рождения её ребёнка.

Нет, нет, нет. Это не то, чего я хотел.

— Валери! — Кричит он, и эхо разносится по пустому дому. — Позови Марко сюда, немедленно! — Я вздрагиваю при звуке его имени. Я должен был молчать, я только сделал хуже. Она будет опустошена, и он будет относиться к ней как к собственности, а не как к призу, которым она является. Марко может даже убить её только потому, что я совершил ошибку, нарушив его образ жизни.

Она будет стоять у него на пути.

Мой отец садится за стол, с недовольством осматривает учинённый им беспорядок и сердито смотрит на меня.