Чтение онлайн

– А еще можно придумать тайную резиденцию. – Магистр сплюнул в темно-зеленую воду, и его плевок утянуло в пенный бурун, уходящий из-под киля. – Назвать многозначительно и загадочно. Монсальват, например.

– И хранить сокровища там.

– И чтобы никто не знал, где этот замок находится.

– …а глупцы и безумцы чтоб исследовали наши потайные послания…

– …приписывали нам тайные языки и обряды.

– …искали бы глубинные толкования в наших расходных книгах…

К людям идеи Мелисанда относилась со священным трепетом, а еще она любила устремленность и мастерство. Чтобы – раз! – и сквозь все препятствия. Мечи наголо – и у флорентийца славный кот!

Гуго и Годфруа бредили орденом. Орден заменял им сон и еду, женщин и золото. Любой разговор они сводили на Храм и орден, нимало не смущаясь тем, что тема эта порой вызывает у собеседника бессильную ярость.

У кого угодно, но не у принцессы.

О Храме она могла слушать часами. Увлеченность крестоносцев передалась ей. Девушка с серьезным видом рассуждала о целибате, обетах и ограничениях; именно она подсказала Гуго де Пейну некоторые пункты устава.

Беда заключалась в том, что орден Храма пропадал в безвестности. За шесть лет, прошедших со дня его основания, число братьев почти не изменилось. Временами их число возрастало до нескольких десятков и даже сотен, но проходило время, и всё возвращалось на круги своя. Рыцарей переманивали орден госпитальеров и новомодный орден Карающей Длани в Антиохии. Храмовники денно и нощно ломали голову, придумывая, как бы заявить о себе.

– А еще можно пустить слух, – предложила Мелисанда, – что вы причастились какой-нибудь восточной мудрости.

– Прича… А какой именно, дитя мое?

– Ну не знаю… – пожала она плечами. – Магометанской какой-нибудь. Или иудейской.

Незаметно появился толстенький брат Роланд с бутылью и тремя глиняными кубками. Униженно блестя тонзурой, он откупорил вино. Принцессе брат Роланд не нравился: слишком много думал об умерщвлении плоти. Так много, что плоть начала мстить. У Роланда выросло объемистое брюшко, но от греховных мыслей о женщинах он избавлялся, только когда спал, потому что их заменяли греховные сны.

Принцесса старалась держаться от фанатика подальше. Он – тоже. Не удивительно ли, что они постоянно натыкались друг на друга?

– Это скользкий путь, Ваше Высочество, – де Пейн протянул кубок, и темно-бордовая струя вскипела пузырьками пены. – Он граничит с ересью.

– А мне эта идея по вкусу, – заметил Годфруа. – Я мудр, и пусть все об этом знают. – Он тоже протянул кубок, но магистр отстранил его руку:

– Брат мой! Соломон сказал: «Вино развращает мудрых». Тебе пить нельзя.

Он чокнулся с Мелисандой, и вино плеснуло через край кубка.

– Ваше здоровье, сударыня!

– За процветание ордена!

Они выплеснули несколько капель в море и выпили. Годфруа смотрел голодными глазами:

– Воистину «Болтаю, как дурак, а потом хожу трезвым».

Мелисанда рассмеялась. Годфруа повертел в пальцах пустую посудину и заявил:

– Мессир! А я ведь знаю, как возвеличить орден.

– Опять чушь какая-нибудь? – с подозрением спросил Гуго. – Все знают, ты на любое мошенство готов, лишь бы выпить.

– Да нет, мессир. Воистину беспроигрышная игра. Но я не смогу объяснить свою мысль на примере пустого сосуда.

– Пройдоха! Роланд, налей ему. – Вино забулькало, наполняя кубок. – И смотри, каналья, если ты глупость придумал, мы тебя искупаем, как Жоффруа.

– И умоляю, мессир! Нечего меня равнять с этим олухом. – Он сделал глоток и вытянул руку, наблюдая, как солнечные блики играют на темной поверхности вина. – Нет, сударь. Нам нужна святыня. Библейская реликвия, вроде Антиохийского камня или Гроба Господня.

– Реликвия? – Магистр стянул с плеч белый шиш и поддернул прилипшую к телу полотняную рубашку. – А где ты ее возьмешь? Да и какую именно?

– Какую? Да хотя бы чашу. Чашу, в которую Мария Магдалина собрала кровь Христа. Едва она попадет к нам в руки… О-о-о!

– Прекрасно! – принцесса захлопала в ладоши – Здорово! И вы будете ее искать, эту чашу?

– Осмелюсь доложить, братья… – Роланд густо покраснел, – это не очень хорошо. Даже греховно как-то.

Смех принцессы оборвался.

– Отчего же нехорошо? Чаша нехорошо?.. Почему?

– Дело в том, сударыня, что я несколько лет отдал схоластическим наукам.

– И? – магистр грозно нахмурил брови.

– Эх, мессир! Не при дамах будь сказано – они там символы толкуют. Увидят одно – придумают. И всё охально, конфузно так. Герменевтика одним словом. Не при дамах…

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее.

Толстый храмовник вконец смутился. Он мелкими шажками просеменил к Годфруа, и что-то зашептал ему на ухо. С каждым словом на лице де Сент-Омера проступало изумление.

– Да иди ты! – наконец воскликнул он. – Святая пятница, вот старые перечницы… Нет, ну вы подумайте! Воистину хорошее дело схоластикой не назовут.

Гуго напрягся:

– Что там, Годфруа? Не томи.

– Воистину, мессир, язык не поворачивается повторить. Сравнить копье Лонгиново с детородным членом, а чашу Христову… помилуйте! с женским лоном! Это только брат Роланд придумать мог.

Мелисанда возмущенно зашипела:

– Да что вы говорите такое! Сударь!

Звук пощечины – и на скуле крестоносца проступила алая пятерня.

– Вон! И ты, Роланд, тоже! Убирайтесь немедленно!

– Сударыня, – залебезил тот. – Молю, не лишайте счастья…

– Немедленно!

Годфруа унижаться не стал. Он поклонился и ушел с издевательской улыбкой на устах. Гуго задумчиво смотрел вслед:

– Может, ну его, этот целибат? А то ударятся в эту… схоластику. Позора не оберешься.

Когда крестоносцы убрались, он вздохнул:

– Прошу простить их, сударыня. Сами понимаете: солдафоны. Молодежь. На язык несдержанны, о женском лоне лишь думают… Умоляю, не судите строго.

– Да бог с ним, с лоном, – отмахнулась Мелисанда. – Я же не первый день живу. У матушки моей, де Пейн, наоборот: на словах всё чинно-прилично. А как сумерки – глядишь, в каждом углу по парочке.

– Однако, сударыня! Я был при дворе, но, уверяю вас, ни разу…

– Мессир, – перебила принцесса. – Я отослала этих шутов, чтобы серьезно поговорить. Комплименты комплиментами, всё это очень приятно, но я не сама еду в Антиохию. Мне предстоит не увеселительная прогулка, а дело. Опасное и жестокое.