Чтение онлайн

– Где? Ну где здесь шкатулки? – забывшись, закричал Балак. – Это что ли?! – Он вновь схватил Марьям и рванул халат. Затрещала ткань. Груди девушки обнажились. Она заизвивалась, пытаясь прикрыться.

– Хорошо. Подобные двум гранатам, – невозмутимо продолжал Тимурташ. Курды заржали. – я приготовился войти к ней, следуя всем установлениям шариата. Я выждал положенный срок очищения. Но, едва старухи приготовили ее, и вымыли и расчесали ей волосы, и умастили ароматическими маслами, и обрядили в лучшие одежды, – напали франки. Дурной сержент затоптал ее конем. Ай, как я горевал! Не поверишь, дядя! Я рассадил кафира от плеча до зебба одним ударом. Небеса радовались! Но желание сердца моего осталось без утоления. Теперь ты видишь, дядя, что я не в силах ждать?

– Я вижу, что ты – похотливый осел. Ты позоришь потомков Артука перед мусульманами!

В животе у Марьям разлился гаденький холодок. Она сжалась в комок, скуля, словно побитый щенок. Спорщики не обратили на нее внимания.

– Слушай, Тимурташ. Слушай и не говори, что не слышал. Не время безумствовать нынче. Мы ведем джихад, и я на всё пойду, чтобы оградить тебя от бесчестия. Продай мне ее. Или подари!

– Нет, сказал я!

Балак разъярился.

– Хатун трижды разведена со мной, – заорал он, – если не подаришь или не продашь мне эту невольницу!

– Клянусь разводом с моими женами, нет и нет! Ты много берешь на себя, дядя!

Курды переглянулись. Дело принимало дурной оборот.

– К Зейду, – предложил Майах.

– К Зейду, – согласились его товарищи. – Ты мудр, Балак, мудр, а Зейд мудрее.

К тому времени, как лекарь пришел на выручку дяде и племяннику, те успели немного подраться. Чуть-чуть порвали халаты, малость попортили чалмы. Борода Балака поредела и скосилась в левую сторону, а Тимурташ хлюпал разбитым носом.

– Благословение и мир вам, воины! – объявил Зейд, подходя к шатру. – Верно, вы пригласили меня из-за какого-то важного дела, постигшего ислам. – Оглядев поле битвы, он всплеснул руками в притворном ужасе: – Ай-ай, что я вижу! Львы делят добычу!

В глазах лекаря прыгали веселые искорки.

– Ничего. Я целитель и знаток Корана. Расскажите мне свое затруднение, эмиры, чтобы я мог разрешить его.

Балак гневно выступил вперед:

– Мы оба поклялись разводом, Зейд. Я говорю, что этот тощий паук подарит мне эту наложницу или продаст. Он же талдычит обратное, как будто не создал Аллах хороших и правильных слов!

– И это всё? Видит Знающий, нет дела проще! Пусть Тимурташ продаст тебе половину наложницы. Другую же – знают небеса, это справедливо – пусть подарит.

– Мудрые слова, – с энтузиазмом вскричал Тимурташ, – так и сделаю! Какую половину ты хочешь?

Он выхватил саблю. Балак придержал его руку и шепнул на ухо:

– Тронешь девчонку – сбрею тебе бороду. Понял?

Угроза подействовала. После каких-то получаса криков и ругани, неизменно сопровождающих торг между правоверными, Марьям перешла в собственность Балака. Ноги не держали ее, поэтому эмир приказал Майаху нести девушку на плече.

– Старух сюда! – приказал он. – Пусть позаботятся о новой наложнице. И пусть не жалеют розовой воды, сурьмы и шелков!

– Что я слышу? А срок очищения? – Балак жалобно сморщился:

– Ай, Зейд, и ты о том же… Не видишь, что ли, как я страдаю? Недаром ведь сказал поэт:

– Это не так сложно исправить, о великий! Муж, знающий установления шариата, найдет и как обойти их.

– Я награжу тебя, Зейд. Мудрость твоя подобна шербету жарким днем. Говори же!

Лекарь нахмурился в раздумьях.

Балак с надеждой смотрел на него.

Один Аллах знает пределы страха и отчаяния, что существуют на земле. Ханжа-эмир и пройдоха-лекарь рылись в законах шариата, как модница в сундуке: это пойдет, это пригодится, а это отброшу… Жизнь Марьям не стоила ничего. Женщина в глазах людей меча представала добычей, средством для удовлетворения похоти. Шариат мешал желаниям Балака… что ж, нет препятствий, которые нельзя обойти.

– Надо позвать невольника, – объявил Зейд по недолгом размышлении. – Невольника из тех невольников, что не были освобождены. Пусть он возьмет девушку в жены, не входя к ней, а потом тут же разведется с ней. И ты сможешь познать ее немедленно, без срока очищения.

– Это ты славно придумал! – восхитился Балак. – Так и сделаем. Выдадим ее замуж за…

– …скажем, Хасана.

Балак посмотрел на лекаря восхищенным взглядом:

– Нет человека мудрее тебя, Зейд. Мне бы в жизни не пришло в голову такое. Как думаешь, послать Исе приглашение на свадьбу?

– Отчего нет? Аллах – велик он и светел! – сделал так, что у нас нет недостатка в пленных франках. Пошлем одного из них. Пусть Иса повеселится.

– Да. Пошлем дьявола в желто-зеленом плаще. Пусть Иса видит, кому доверился.

Марьям застонала. «По силе и сбудется, – билось в висках. – Станет Марьям женою Хасана…» Где-то далеко, на манбиджском кладбище хохотала ведьма. Она-то знала, что все желания рано или поздно сбываются.

Надо лишь выждать самый неподходящий для этого момент.

И запросить двойную цену.

Когда поднимается бестолковщина, лучше находиться от нее подальше. Хотя бы даже и в зиндане. Рошан привалился виском к холодному камню. В спокойствии подземелья ему чудилось равнодушное неодобрение.

Манбидж знал сотни узников.

В этой яме умирали неудачливые влюбленные, яростные мстители, искатели правды и завзятые лжецы. Все они маялись перед смертью, пятная тьму страхом и болью. Этот же узник почему-то был спокоен, перед его спокойствием трепетала тьма.

«Над твоей головой три человеческих роста пустоты, решетка и стража, – шептала она. – А выше – камень, камень, камень. Бойся меня, Фаррох! Я – дух тюрем и неволи!»

– Глупый дух, – проворчал гебр, устраиваясь поудобнее. – Нашел кого пугать. Иди лучше с Исой потолкуй. Он ведь тоже пленник.

Тьма разочарованно отступила. Рошан же принялся размышлять. По всему получалось, что сидеть в зиндане ему придется недолго. Слишком быстро развиваются события, слишком многим он нужен. Интересно, кто первый заявится: Керим или стражники Исы?

Или же ассасины?

Мысли Фарроха перескочили на рыцаря в желто-зеленом плаще.

«Прости, дружище, – подумал гебр, обращаясь к неведомому франку. – Очень не вовремя ты появился. Но что же всё-таки значили твои слова о свадьбе? Что за шутовство придумал Балак?»