Чтение онлайн

Мы старались угадать, какое положение в обществе занимает тот или иной человек. Я задыхался от ярости при виде прежних жрецов Амона, сохранивших свое положение на общественной лестнице ценой мнимого признания Атона и отречения от Амона. Я-то прекрасно знал, что они тайно подчиняются верховному жрецу Амона, который никогда не отрекался от своего бога, из-за чего был вынужден находиться в Фивах.

Мы дружно улыбались, когда какой-нибудь чужеземный сановник входил в зал в своем пышном наряде, казавшемся нам невыносимо смешным, хотя никто не смеялся. Надев поверх туники тяжелые одеяния, плащи из толстой кожи и грубые украшения, послы обливались потом, как будто их варили на пару, а некоторые даже падали без чувств, и наши истерические приступы смеха, которые мы старались подавить, тонули в ропоте неодобрения.

Мы выбирали самую красивую даму и даже старались угадать, которая из них показалась таковой другому, – так хорошо мы знали друг друга. Я предпочитал скромных, в простых нарядах, без лишних драгоценностей, со спокойным выражением лица, неспешной походкой, но с высоко поднятой головой. Тут – ярких, порочных, с характером. Его привлекали чужеземные принцессы, на которых он смотрел свысока, чуть ли не с презрением. Так что он считал красавицами женщин, казавшихся мне диковинными существами, которым место в клетке; тех же, кто нравился мне, Тут считал заурядными простушками. Обмениваясь подобными замечаниями, мы, нисколько не обижаясь друг на друга, умирали со смеху.

В тот день мы отправились в ту часть дворца, где находились помещения для слуг и чиновников, особо приближенных к царю и царице.

Тут действовал с осторожностью, поскольку все уже знали о наших вылазках и никому не хотелось иметь под боком маленького соглядатая, особенно в такие непростые времена.

Одна из стратегий Тута состояла в том, чтобы спрятаться где-нибудь в пустом зале и терпеливо ждать, так как войти незамеченным туда, где кто-то уже есть, невозможно, если только это не большой царский зал. Мы прятались за какой-то мебелью, заранее ее передвинув.

Тут всегда говорил, что это гораздо интереснее, чем ловить в реке какую-нибудь скользкую тварь, которая ни на что не годится, тем более что обед во дворце в тысячу раз вкуснее пресной рыбы.

Ожидание было долгим, мы заскучали и уже решили сдаться, когда послышались шаги. Тут задрожал от возбуждения. В такие моменты я всегда испытывал угрызения совести и принялся истово молиться Маат, принося ей наши извинения. Наконец в зал вошли два человека, тщательно затворив за собой дверь. Наверняка они пришли сюда поговорить без свидетелей.

Когда мы решились посмотреть на пришедших, у нас широко раскрылись глаза от возбуждения. В наши сети попалась крупная рыба! Стольник Переннефер и главный лекарь Пенту.

– Болезнь обостряется, а я не знаю, как ее лечить, – начал Пенту. – Приступы участились и стали тяжелее. Каналы, по которым движется кровь, лопаются, хотя тело у него еще сильное. Но тело будет слабеть и терять энергию и рано или поздно не сможет восстановить разрушенное сильным приступом, кровь выльется вовнутрь и он погибнет.

– Но ты можешь отсрочить конец?

– Могу, но ненадолго. Я хотел, чтобы ты узнал об этом первым. Ведь мы друзья.

– Спасибо. Ты правильно сделал. Сколько времени у него, по-твоему, есть?

– Год. Быть может, два.

Я всмотрелся в лицо доброго Пенту. Этот приветливый человек был большим знатоком своего дела, мудрым и стойким, к тому же близким другом фараона и сторонником его учения. На его глазах, обведенных темными кругами, блестели слезы.

– Я все время упрекаю себя в том, что больше ничего не могу для него сделать, – сказал он.

– Он сын Атона и подчиняется его воле, как и мы.

– Да, верно, только Атон его не слишком жалует.

Мы вздрогнули, как и Переннефер.

– Что ты имеешь в виду?

– Сейчас для этого неподходящий момент, и в ближайшие два года ничего не изменится. Юный Тут пока не готов взять на себя ответственность за государство, а Великая супруга, хотя, несомненно, готова, навряд ли сможет справиться со жрецами.

– Когда этот день настанет, все побегут из города. – Переннефер схватил Пенту за руки. – Что нам тогда делать? Я не такой умный, как ты. Если Темные захватят власть, у нас не останется выбора. Придется бежать.

Пенту высвободил руки.

– Я не верю своим ушам! Он не только твой фараон, Перен, он твой бог! Ты не можешь бросить ни того ни другого.

Переннефер обхватил голову своими огромными руками.

– Знаю. Ты и на этот раз оказался прав. Прости мою слабость. Я никогда вас не брошу. Просто у меня нет твоей веры.

Теперь Пенту обнял друга.

– Не оправдывайся. Ты хороший человек. Когда настанет время, слушай свое Ка и делай то, что оно тебе подскажет. Я не стану осуждать тебя, если ты сбежишь, но будь уверен, я этого не сделаю.

– Кому еще мы об этом скажем?

– Кроме Нефертити? Мы можем положиться на Эйе.

– А на его сестру, мать Эхнатона?

– На старую Тейе? – ужаснулся Пенту. – Забудь об этом! В жизни не встречал столь взбалмошной женщины. В свое время она отчаянно противилась почитанию Атона, хотя потом, похоже, смирилась. Даже фараон не знает, принимала ли она участие в неудачной попытке покушения Темных, повлекшей за собой падение Амона. Он поручил Нефертити приглядывать за ней, но у той ничего не вышло. – Оба рассмеялись. – Если Тейе о чем-нибудь узнает, она тотчас примется интриговать, но ведь никогда не поймешь, на чьей она стороне. К тому же у нее есть собственные источники информации, в том числе среди моих лекарей, так что считай, что они уже все знают, она и Темные.

– Мы должны быть очень осторожны.

– Ты прав. Я отослал лекарей и остался с одним Марнутом, ему можно поручить заботу о здоровье царской семьи. А я займусь Эхнатоном. Ни у кого нет доступа в мои помещения и к моим лекарствам. Страшно подумать, что кто-то может что-нибудь подмешать в мои снадобья и отравить фараона.

– Пойдем поговорим с Нефертити.

И они ушли.

Тут сидел неподвижно, переваривая услышанное. Я готов был расплакаться, потому что фараон в каком-то смысле заменил мне отца, которого у меня никогда не было, и я любил его, как сын. Я думал, Тут испытывает те же чувства и попытался его обнять, но он с яростью вырвался.

– Почему этот глупый лекарь говорит, что я еще не готов?

Я внимательно посмотрел на него. Я не мог себе представить, чтобы он думал об этом.

– Тут! Ты что, ничего не слышал? – не выдержал я. – Твой отец умирает!

– А они плетут заговор, чтобы лишить меня трона! Безмозглые прислужники! Они не знают, с кем имеют дело!

– Тут!

– Не беспокойся, Пи. За два года можно много чего придумать.

Я поплелся за ним, глотая слезы.

В ту ночь я думал, что мне остается лишь молиться, чтобы последний приступ случился как можно позже, и продолжать наслаждаться жизнью, которую дарила мне царская семья. Тем самым я исполню наказ фараона, данный им сыну, моему свету.