Чтение онлайн

Я направился в архив в надежде встретить там Экера. Голова после общения с моим новым начальством просто раскалывалась, будто взгляд его и в самом деле обладал какой-то магической способностью проникать в головы людей и переворачивать там всё вверх дном. Миновав сеть темных коридоров, больше напоминающих переходы в бастионах старых замков, я очутился в месте, где последний раз видел несчастного фанатика, которому задолжал услугу.

— Здравствуй, брат Маркус.

Голос Экера показался мне каким-то надтреснутым и безжизненным. Лицо его, сильно осунувшееся, выглядело еще ужаснее чем обычно, и только болезненный блеск в голубых глазах оставался прежним. Кажется, минувшее с нашей последней встречи время не прошло для него даром, и работу над документами покойного Дарбина он не прекращал ни на минуту.

— Я сделал всё так, как мы договаривались: брат Трифон от меня ничего не узнал, — с ноткой гордости в голосе поведал мне Экер.

— Что ж, это мне не слишком помогло, но всё равно спасибо. Кто знает, как бы всё сложилось, передай Трифон подчиненной ему страже ориентировку на мою личность. Возможно, мне бы удалось сохранить свои ребра в целости и сохранности.

— Тем не менее, брат Маркус, у нас был уговор. И я выполнил свою часть, как бы сложно это ни было.

— Чего ты хочешь?

— Выбраться из этого дерьма, вот что я хочу!

От резко изменившегося тона голоса обычно спокойного и смирного Экера, я едва не отпрянул прочь: до того неожиданным событием оказалась брошенная в меня фраза.

— Я уже столько времени торчу здесь, столько времени разгребаю проклятые бумаги, а всё, чего я добился — это презрительной улыбки этого идиота, Трифона и зуда в глазах от книжной пыли. Ты был прав насчет этого, признаю, а потому, чтобы как-то проявить себя перед…

Тут голос его забавно сорвался и глаза страшно забегали, будто обыскивая помещение архива на предмет чужих ушей, могущих подслушать наш разговор.

— Проявить себя перед братом Августином. Да. В общем, я тоже хочу участвовать в общем деле. Можно считать, что прежний приказ брата Трифона уже не действует, поскольку сам он теперь где-то очень и очень далеко…

— Как ты собираешься в этом участвовать? Цикута уже в курсе всего, чем мы занимались и первым же своим приказом он запретил любые действия без его ведома. К тому же, через три дня он берет меня с собой в Авермул…

— Ты ведь не рассказал ему обо мне, о том, что я покрывал тебя? — с ужасом вцепившись в край стола, почти шепотом спросил Экер.

От прежнего его образа на этот раз не осталось почти ничего. По всей видимости, напряженная работа в архиве всё-таки преодолела барьер его терпения и нашла лазейку к его честолюбию.

— Нет, — не моргнув глазом соврал я, — конечно, нет.

— Это хорошо, очень хорошо. Тогда я, пожалуй, пойду отсюда. Мне надо немного отдохнуть.

— А как же услуга?

— Ты уже оказал мне услугу, избавив от внимания этого чудовища. Впрочем, я еще не придумал, о чём же попросить тебя. Оставим это на будущее, ты же не против, брат Маркус?

Тем не менее, несмотря на то, что буквально только что уже собирался уходить, он вновь уселся за своё рабочее место и принялся что-то судорожно писать, изредка потирая раскрасневшиеся глаза. Я постоял ещё немного в полнейшем непонимании всего происходящего, и, когда окончательно убедился в том, что Экер больше не обращает на меня внимания, тихонько вышел из архива, плотно затворив за собой дверь.

К сожалению, ловить умчавшегося на место убийства Домнина уже не было никакого смысла, поэтому я просто написал ему несколько строк, в которых объяснял изменившиеся обстоятельства, и отправил к нему посыльного, объяснив, где предположительно можно было найти моего друга. Благо, в том направлении, куда собирался направиться Домнин, вело не так много дорог, и кратчайший маршрут пролегал всё через тот же Новый тракт, пересекающий империю с севера на юг. С Альвином всё оказалось еще проще: после нашего последнего разговора он слег с сильным жаром, вызванным, вероятно, недосыпанием и наплевательским отношением к собственному здоровью. В университете он успел взять академический отпуск, и теперь залечивал раны в родовом гнезде за пределами Стафероса. Я не решился его беспокоить, и потому так же ограничился короткой запиской.

Впереди у меня было еще три дня, занять которые никак не представлялось возможным. Странное чувство беспокойства поселилось где-то в районе живота, тисками сжимая внутренности. Я не находил себе места, бродил из угла в угол как загнанный зверь, стараясь ослабить чувство тревоги. Но тщетно. Встреча с Цикутой будто что-то разворошила в моей душе, лишив покоя, сна и аппетита. Я буквально чувствовал его взгляд на себе, чувствовал оставленные им следы и, пожалуй, был даже зол на этого странного инквизитора за это нахальное вторжение. Более того, я тешил себя призрачными надеждами на что-то грандиозное, образ которого во мне ещё даже не сформировался, и от этого никак не мог найти себе покоя.

Весь следующий день я потратил на сборы, хотя мог справиться с ними за считанные минуты, поскольку не привык таскать с собой ничего лишнего, а все необходимое покупать по пути следования, благо материальные средства к тому располагали. Я даже уделил время нерадивому Греву, в течение часа детально распекая его за все возможные и невозможные грехи, напоследок оставив громадную инструкцию насчет того, что необходимо будет сделать к моему приезду. К вечеру вернулся раздосадованный Домнин во главе своего небольшого отряда, в который входили наши общие знакомые. Все они готовились к отправке на возможный военный фронт и также были на взводе. Четверо таких же крупных и суровых воинов, на фоне которых я смотрелся хилым юнцом, единогласно высказались за то, чтобы устроить небольшую пирушку в термах Тициана, куда, само собой, пригласили и меня.

— Говорят, приказ на развертывание легиона протекторов будет озвучен буквально на днях. А раз уж в дело вступает гвардия, две схолы катафрактариев, базирующиеся под Стаферосом наверняка пойдут следом. Юстиниан собирается лично командовать наступлением, хотя правильнее будет сказать «собирается делать вид».

Домнин весь сиял от радости, даже забыв о своей недавней одержимости загадочными убийствами.

— Император пожелал лично участвовать в конфликте? — удивился я такому известию.

— Бастионы Стафероса смогут защитить и три ополченца, — отмахнулся он, — у ахвилейцев только один фронт наступления: северный, а с их союзниками справятся и войска фем.

Мы вшестером облюбовали просторное помещение в два этажа на третьем уровне Тициановых терм. Платил за всё Домнин, и потому моему и без того скромному бюджету ничего не угрожало, чему я не мог не радоваться. Само собой, молодые бойцы, ну никак не могли обойтись без компании таких же молодых девушек, коих насчитывалось аж двенадцать человек.

— Тебе удалось побывать в отмеченном Альвином месте? — внезапно вспомнил я о недавнем вояже Домнина.

— Да, но, как ты и говорил, там уже побывали до нас, и из всех следов мы нашли только кучу собачьего дерьма. Что вообще понадобилось этому твоему Цикуте в Антартесом забытом Авермуле?

— В свои планы он посвящать меня не захотел, — с неохотой ответил я, не желая вспоминать инквизитора, — и пока даже не сообщил ничего интересного об остальных убийствах.

От горячей воды и вина меня тянуло в сон, но проклятое напряжение никак не давало расслабиться, а мысли мои раз за разом возвращались к отправной точке моего предстоящего путешествия в отдаленную провинцию. Разговор с Домнином затих как-то сам собой, да и на остальных катафрактариев, с которыми я поддерживал едва ли приятельские отношения, я также не обращал почти никакого внимания. Лишь вид обнаженных гетер, облюбовавших скамьи вокруг бассейна и занимающих гостей пока еще праздными разговорами, не давал мне уснуть. Желания мои вскоре исполнились, однако же, совершенно не так, как я ожидал. Спустя буквально четверть часа в термы вбежал облаченный в форму гонца человек, у которого от горячего воздуха бань на одежде явственно проступали огромные пятна пота. Остановившись в десятке шагов от бассейна, он с важным видом достал из футляра на шее смявшийся от влаги свиток и огласил собравшимся так ожидаемое всеми известие: империя Ахвила объявила Фениксу войну. А это значило, что приписанным к расквартированным в Стаферосе воинским подразделениям бойцам следовало немедленно явиться на общий сбор.