Чтение онлайн

Так и не сомкнув глаз до самого рассвета, я лишь к полудню набрался смелости покинуть своё убежище, с мечом наперевес выйдя в коридор и пытаясь определить степень грозившей мне опасности. Встретившись взглядом с изумленным моим поведением и внешним видом стражником, я поспешно убрал клинок в ножны, неопределенно пожав плечами, будто оправдываясь.

— Огромные же тут у вас крысы, одна из них пробралась ко мне в спальню и едва не начала есть живьем, пока я спал…

Сказав это, и почувствовав себя чрезвычайно глупо, я развернулся и пошел к лестнице, соединяющей этажи гостевого крыла, туда, где находились покои Августина. Так получилось, что на все три этажа этой части замка больше не оказалось ни одного человека, кроме нас двоих. Боевые братья, само собой, за людей не считались, и потому располагались в специально для них отведенных казармах. Поднявшись на третий этаж и постучавшись в дверь апартаментов инквизитора, я обнаружил, что их хозяин куда-то исчез. Беспокойство, накалившееся до предела в результате бессонной ночи, снова целиком захватило меня. Очень хотелось есть и пить, но ни одного слуги, как это ни странно, на весь Демберг не обнаружилось. То, что позволяли себе столичные святые братья, здесь почему-то оказалось под запретом, и капитул представлял собой действительно военную крепость, населенную солдатами, где каждый из ее обитателей по очереди исполнял все обязанности по готовке, уборке, стирке и прочему, прочему. Конечно, касалось это только всех, кроме управляющих и членов совета, которые жили так же, как и везде, только в роли слуг у них выступали рядовые воины. Гости же, особенно такие как мы, предоставлялись буквально самим себе. Оставалось лишь загадкой, почему нельзя было просто завести в Демберг пару десятков рабов, но, видимо те, кто правил здесь, видели в этом какую-то свою собственную логику, решив брать пример с обустройства лагеря легиона.

Несмотря на жажду и голод, я всё же заставил себя вернуться обратно в комнату. Замок на двери не внушал мне доверия, и потому я просто передвинул шкаф, загромоздив проём, а сам разделся и лег в постель. Тревога никуда не делась, но после долгой бессонной ночи она преобразилась в какое-то странное отупение, скрывшее чувство опасности. Я сам не понял, как уснул, на одно лишь мгновение, казалось, прикрыв глаза. И даже чрезвычайная сухость во рту и боль в горле тому не помешали. Сумбурные и гротескные сны в тот же миг полностью завладели всем моим разумом. Я то ли пребывал во сне, похожем на явь, то ли наяву видел бредовые сонные образы. И когда в дверь ударили будто осадным тараном в крепостные ворота, я вскочил на ноги так, будто и не спал до этого, лишь ожидая подходящего момента, чтобы распрямиться подобно взведенной пружине.

Сердце бешено колотилось в и, казалось, еще немного, и оно просто разорвется. Схватив меч, я бросился к загроможденной шкафом двери, готовый драться за свою жизнь как росомаха, загнанная в угол. Пытаясь унять сердцебиение, я несколько раз глубоко вздохнул, и прислушался к происходящему за пределами моей комнаты, однако не услышал больше ничего, кроме кузнечных молотов, бьющих в висках. Томительно текли секунды, складываясь в минуты, но молчание больше не прерывалось, и я постепенно стал убеждаться в том, что грохот этот оказался лишь плодом моего воображения. Только тогда я ощутил, насколько сильно меня терзает жажда. Даже несмотря на то, что в подобных замках в летний зной царит приятная прохлада, именно в моей опочивальне было душно до невозможности. Солёный пот струился по лицу и жег глаза, а полностью пропитавшаяся им туника теперь неприятно липла к телу. Пожалуй, проведи я в той комнате еще пару часов, и жара сделала бы всю работу за предполагаемых моих убийц. Я не мог больше ждать и бояться, и потому, с трудом отодвинув перегораживающий путь к спасению шкаф, выбрался в относительную прохладу коридора.

Всё тот же стражник, успевший, по всей видимости, за время своего дежурства отлично вздремнуть, снова ошарашенно глядел на меня из своего угла. По всей видимости, шум, с которым я двигал злосчастный шкаф, разбудил бравого караульного, поскольку рука его судорожно сжимала рукоять меча, а заспанный взгляд бегал по всему вверенному ему пространству.

— Который сейчас час? — невозмутимо спросил я.

И только затем вспомнил, что никаких часов здесь, совершенно точно, нет и быть не может.

— К закату дело идёт, — впрочем, не растерялся стражник.

— Благодарю, — сорвавшимся от жажды голосом отозвался я, — где здесь можно попить и поесть?

— Колодец во внутреннем дворе, кир. Но, если хотите, можете сразу пройти в гарнизонную столовую, там вам обязательно и накормят и напоят.

Осознав, что больше из моего пересохшего горла не извлечь ни звука, я лишь благодарно кивнув головой, и направился в указанном направлении. Жажда и голод затмили собой все прочие чувства, и потому я даже почти не опасался быть убитым по пути к живительной влаге. Конечно, с моей стороны ночное бдение, дневной сон и эта безрассудная прогулка были сущей глупостью, но поделать с собой я ничего не мог. Как и всегда, всеми моими действиями управляла какая-то случайность, отчего-то неизменно хранящая меня ото всех опасностей. Я понятия не имел, действительно ли могло со мной произойти нечто несовместимое с жизнью, или же Августин просто решил упрятать меня от греха подальше, дабы я не путался под ногами. Воспоминания о моём путешествии к колодцу начисто стерлись из моей головы, и очнулся я уже в каком-то темном полуподвальном помещении за миской мясной каши. Передо мной обнаружился старик в поношенном и затертом мелькатском военном мундире с отрезанными различительными знаками. Усы его, длинные и пушистые, задумчиво шевелились в такт движения челюстей, перемалывающих содержимое стоящей перед ним миски, а глаза, бледные и водянистые, смотрели в какую-то точку позади меня.

— Крику было, что не приведи господь. Тоже мне святые братья, ругались как последние базарные бабы.

Я судорожно пытался вспомнить, о чем был разговор, но наткнулся на совершенную пустоту в своей голове, поскольку думал совершенно не о том, игнорируя болтовню старика до тех пор, пока в ней не начали проскакивать действительно важные сведения. Стараясь не подавать виду, я попытался было невзначай узнать содержание нашего диалога, но не особо преуспел в этом.

— Так я тебе и рассказал, что благородные киры опять свой совет собрали, много на нем ругались, да так и не пришли ни к чему.

— А ты-то откуда знаешь?

— У этих стен есть уши. И, если знать как правильно спрашивать, они могут о многом поведать, — на этот раз улыбнувшись во весь свой почти беззубый рот, старик положил в него последний кусок непонятного месива из миски и, облизнув ложку, поднялся из-за стола.

До колодца я добрался почти как в тумане: вот я дрожащими руками пытаюсь набрать воду из колодца, вот меня замечает этот старик, до поры до времени наблюдающий за мной из тени у здания склада. Кажется, смеялся он так громко, что слышал весь Демберг, однако странная его безлюдность в тот момент сыграла мне на пользу. Затем он, неспешно, будто осознавая свою незаменимость, проследовал ко мне, помог набрать воды и терпеливо ждал, пока я вволю напьюсь и умоюсь, промочив при этом всю свою одежду. Затем он отвел меня в солдатскую столовую и велел необхватной поварихе накормить нас обоих, умудрившись устроить маленький скандал на ровном месте. Напирал он по большей части на то, что я — благородный гость, а его, старого служаку, приставили ко мне в качестве чуть ли не камердинера. Мой внешний вид на тот момент не очень-то подходил потомственному патрицию, но старику, притащившему мою полубессознательную особу, удалось уболтать своего оппонента.

— Ты же ведь из тех, кто с самим Цикутой прибыл, так?

— Так. А где он, ты случайно не знаешь?

— Ну так… ты же вместе с ним прибыл, а не я. Тебе и знать.

— Но ведь именно ты знаешь, как заставить стены местного замка говорить.

— Тоже так.

— Видел ты, дед, преподобного Августина, или нет? — раздраженно стукнув кулаком о стол, я почувствовал, как в кулак вонзилась пара мелких заноз.

— Видал. Уехал он с утра еще вместе с командорами и энтим, новым верховодом.

— Куда уехали? — не поверил я словам старика.

— Так все, почитай, и уехали. В крепости солдат десяток осталось да кир Бенедикт, что у нас материальным, значица, имуществом ведает.

Я как последний дурак всю ночь и весь день ждал покушения на свою жизнь, а Цикута и все остальные непонятно зачем и куда уехали из Демберга, не посчитав нужным уведомить меня об этом. Такое пренебрежение собственной персоной я просто не мог стерпеть, и потому готов был в тот же момент отправиться на конюшню седлать Хлыста. Старик же, которого, как оказалось, звали Джонасом, будто прочитав мои мысли, стал меня отговаривать.

— Раз ты с самим Цикутой приехал, значит, под его началом ходишь. А ежели так, то лучше никуда без его разрешения не суйся.

— Почему это?

— Так ведь Цикута же. Сказал — сиди, сказал — траву ешь и из себя зайца изображай.

— Но он ведь сам уехал, оставив меня здесь в полном неведении.

— Значит, так и надо было. Ты, парень, молодой ещё шибко, в твоём возрасте надо дисциплине учиться, а не головой своей дурацкой куда ни попадя лезть. Сиди и кашу жуй, пока старший не вернётся.

Некоторое время мы сидели в полном молчании, и я пытался всеми силами удержать себя от какой-нибудь очередной глупости.

— Может ты и прав, старик. Всё равно другого выхода у меня нет, кроме как на месте сидеть.

— Энто правильно, энто хорошо. А ты в кости, случайно, не играешь?

— Ясно всё, зачем ты меня остаться уговаривал. Впрочем, почему бы и не сыграть разок.

Пожалуй, будь я немного более исполнительным, наверняка бы собрал себе побольше провианта и заперся в комнате, став дожидаться возвращения Августина. Но глупая обида на недомолвки и непонятный отъезд инквизитора сделали своё дело и, дабы развеять скуку, я целый вечер провел за игрой в кости, проиграв ушлому Джонасу полновесный золотой юстиниан, способный обеспечить тому вполне безбедную жизнь на ближайшие пару месяцев. Прежде чем идти в помощники к Августину мне стоило узнать о нем как можно больше, и тогда лишних проблем удалось бы избежать, но всё сложилось так, как сложилось, и ближе к полуночи за мной всё-таки пришли.