Чтение онлайн

Гидеон посмотрел на нее пристально, долго. Так, как он смотрел только в те моменты, когда что-то внутри него колебалось. Что-то, чего он, возможно, не признавал даже сам себе.

— Ты знаешь, что я дал тебе слишком много шансов, — сказал он наконец. Его голос был низким, почти бархатным, но в нем чувствовалась та самая сталь, от которой когда-то сжималось сердце. — Слишком много, как для меня. Возможности отказаться. Уйти. Спросить, испугаться, показать слабость. Я ждал. Хотя ждать — не в моей природе.

Он сделал шаг вперед, и свет из коридора упал на его лицо, выхватывая резкие черты, холодный отблеск глаз. Он казался сейчас больше, чем человек. И, возможно, даже больше, чем просто существо.

— Но теперь… — продолжил он, глядя на нее сверху вниз. — Если ты сделаешь этот шаг, он будет последним. Не в смысле смерти. Но в смысле возврата. Назад дороги уже не будет.

— Я не хочу назад.

— Не спеши. — Он все еще держал ее руку, но теперь крепче, цепко. — Пока ты здесь, пока ты не перешла этот порог, ты — все еще часть прежнего мира. Того, где есть свет, выбор, время. После этого — все изменится. Даже ты.

Он на мгновение замолчал, его голос почти стих:

— И я тоже.

— Почему ты не сделал этого раньше? — спросила она тихо.

— Потому что ты была жива, — просто ответил он. — И я хотел узнать, как это — не лишать тебя этого. До конца.

Ее взгляд метнулся к темному проему. Алтарь был впереди. Пространство, в котором, казалось, не было воздуха. Только тьма, тишина и… что-то еще. Сила, что затаилась в каменных стенах.

Аделин шагнула вперед — и Гидеон не остановил ее.

Он лишь на мгновение коснулся пальцами ее спины, направляя.

Путь назад, действительно, исчезал.

И это ощущалось, как свобода.

И как приговор.

Алтарная комната была пуста, но воздух в ней будто дышал. Камень под ногами казался живым, чуть теплым. Потолок терялся в темноте, и огонь свечей отбрасывал дрожащие тени, удлиняясь по стенам, как прикосновения невидимых рук.

Гидеон подошел к ней вплотную. Взгляд его был тяжелым, медленным, как прикосновение. Он обвил рукой ее талию — не грубо, но властно, как мужчина, который знает: он — последнее, что она почувствует.

— Закрой глаза, — шепнул он, — и держись за меня.

Она послушалась. Его другой рукой обнял ее за плечи, подводя ближе. Теперь их тела почти соприкасались, грудь к груди, дыхание — в дыхание. Ритуал начался — но не словами, не жестами. Он начался с того, как он наклонился к ее уху и выдохнул:

— Это будет красиво.

Сначала — легкое движение его пальцев, бережное, даже нежное, как у любовника, что впервые касается кожи возлюбленной. Он приподнял ее левую руку, и, глядя прямо в ее лицо, прижался губами к ее запястью.

Поцелуй. Или нечто похожее.

А потом — тонкая, быстрая боль, едва ощутимая.

Он впился зубами в тонкую кожу, и она вздрогнула. Не от страха, нет. От ощущения: будто ее внутренности начали вибрировать, будто в теле зазвучал какой-то древний зов.

Он пил медленно. Почти ласково. Губы его были теплыми, дыхание обжигало.

— Теперь ты, — прошептал он, не отрываясь от ее кожи, и протянул к ее губам свое правое запястье.

Кровь уже выступила на нем, глубокая, алая, ароматная, как спелый плод. Она пахла жизнью и чем-то еще — тьмой, знанием, запретным наслаждением.

Аделин не колебалась. Прильнула губами, как к источнику, к первому глотку нового мира.

Он наблюдал за ней — с каким-то странным выражением. Будто гордился. Будто страдал.

Когда она отпила, он снова приблизился, и на этот раз его рот коснулся ее шеи.

Он не спешил. Проводил губами по ключице, по коже, чувствуя, как она начинает дышать быстрее, как ее пальцы сжимаются на его запястье. И только потом, в миг почти блаженный — укус. Глубокий, окончательный.

Она не закричала. Но и дыхание ее стало тише, как будто сам воздух в легких стал тяжелее.

Он держал ее крепко, обеими руками, словно бы в танце, словно бы в прощании, словно бы в преддверии чего-то неизбежного. Пил долго — пока ее тело не стало легким, как перо, пока она не обмякла в его руках.

Он знал, когда остановиться. Всегда знал.

Но в этот раз — остановился в последний момент. Ровно на грани. И поднес к ее губам еще одну каплю своей крови, как спасение. Или, наоборот, как проклятие.

Она чувствовала, как уходит.

Не быстро — не как падение в обморок, а как скольжение вглубь. Как будто ее тело стало водой, разлитой по полу, а дыхание — шелестом, затихающим вдалеке.

Мир рассыпался в мазки: свет свечей, его лицо, кровавое пятно на ее губах, тяжесть рук, поддерживающих ее.

Он все еще держал ее.

Плотно, крепко, будто обнимал не женщину, а сокровище, которое боялся выронить. Одной рукой он поддерживал ее за спину, другой — подхватил под колени, и она почувствовала, как легкие ткани ее платья скользят по его перчатке.

— Ты моя теперь, — шепнул он, и это не был вопрос. Это было крещение.

Он поднял ее на руки — легко, будто она весила не больше лепестка. Прильнул губами к ее виску, оставив там еле ощутимый поцелуй. Почти извинение.

Тело Аделин было тяжелым, как после долгой, истощающей любви, но внутри нее что-то все еще дрожало — как тонкая струна. Сознание почти угасло, но последние образы, что остались с ней — это тепло его груди и ритм его шагов, уверенных, неторопливых, как будто он нес не умирающую, а невесту. Или свою святыню.

Свет свечей остался позади. Каменные коридоры встречали их гулкой тишиной, в которой звучало только его дыхание — ровное, почти ласковое. Он смотрел на нее, как будто впервые, как будто видел в ней не просто женщину, но суть — нечто, чего ждал веками.

Она не знала, куда он несет ее. Но знала: он будет рядом, когда она проснется. И если голос смерти был тих, то голос новой жизни бился под кожей его руки, все еще влажной от крови.

Где-то далеко она услышала, как он шепчет:

— Скоро. Скоро ты проснешься. И я покажу тебе, кто ты.

Он не ушел.

Даже когда дыхание Аделин затихло, даже когда ее пульс исчез, а кожа побледнела до лунного свечения — он остался.

Он уложил ее в комнате, где не было ни зеркал, ни времени. Только шелковое белье, прохладный воздух и затененный свет. Все в ней было тишиной, кроме жара, который нарастал изнутри.