Чтение онлайн

— Не, ну Безуглов, ты зазнался совсем, что ли? Или я так растолстел? Это же я, Борис!

— Борис? — растерянно протянул Сергей и снова обернулся ко мне за поддержкой.

Я ничем не могла помочь. Ни ему, ни себе.

— Борис, конечно! Борька! Помнишь, в Серышеве соседи твои, я и жена моя?

Сергей как-то внимательно вгляделся в этого Борьку:

— Серышев?

А тот продолжал тарахтеть:

— Ну Серышев, Серышев! Теть-Женин дом тебе достался. Потом мы попродавались. Сначала ты, а потом и мы. Слушай, нам столько денег отвалили! Мы теперь в Подмосковье домик купили, столичные штучки стали. Как там Джим, кстати? Сереж, да что с тобой?

А с Сережей и правда неладное творилось. Он как будто заморозился и смотрел на пария не мигая. Вот и все. Не Вику мне бояться надо было, а вот такого случайного Борьку. Нелепо как! А тот не унимался:

— Сережа! Ты чего?

— Борис, — тихо-тихо сказал Безуглов и еще раз, как будто пробуя на вкус: — Борис. А жену у тебя Анька зовут. Джим — моя собака, а вы утопить еще хотели. Баня у вас была.

— Ну да. — Борис как-то растерялся. — Я и здесь первым делом баньку справил. Поехали, Сереж, попаримся! Анька-то моя тоже беременная. — Он подмигнул мне. — Поехали! Ох, Анька обрадуется! Мы тебя часто вспоминаем, Анька даже звонила тебе пару раз, да сказали — уехал. Ну надо же — встретились! Поехали! У меня клюква в морозильнике в заначке есть. Под водочку. Помнишь, ты всегда говорил…

— Клюква — первый фрукт.

— Точно!

Все, конец! Он все вспомнил. Даже поговорки свои дурацкие.

Безуглов перевел взгляд на меня, и стало тихо. Мне показалось, что это длилось век. Бездонные зеленые-зеленые глаза с черным ободком. И больше ничего вокруг. А потом сказал медленно-медленно:

— И сын у меня уже есть. Гришка.

Больше всего на свете мне хотелось потерять сознание, но оно не терялось, а в затылке стало холодно.

— Серега, — опасливо подал голос Борис, и тот вдруг очнулся:

— Все в порядке, Боря. Поедем в баньку твою париться. Собирай манатки! — весело так сказал. И так же весело ко мне обернулся: — Машунь, пойдем, я тебя на такси провожу, а сам уже с Борькой, лады? Он меня так в свое время поддержал! Да и вообще! Надо же, встретились!

Я совсем растерялась и дала проводить себя на улицу. Говорить я не могла. По пути Безуглов не забыл прикупить мне капусту с рассолом. Он поймал такси, очень бережно усадил меня, поцеловал в лоб и снова посмотрел долгим взглядом:

— Ты, Маша, не беспокойся. Я приеду. Я не оставлю тебя.

Он захлопнул дверцу, и машина тронулась, а я заревела, нет — завыла. В голос. Таксист не мешал, а когда я успокоилась, спросил, участливо косясь на живот:

— Кинул, что ли, козел?

Я не хотела отвечать и долго смотрела в черную пустоту за окном, по потом ответила:

— Нет, это я его кинула.

Водитель передернул плечом, мы приехали.

Дома я как-то сразу успокоилась. Свершилось. Я знала, что так будет. Рано или поздно. Не паникуй. Безуглов вскорости не вернется. У него манера такая была — после потрясения или неприятностей дня три крепко пить. Раз при памяти сейчас, то и привычки старые вспомнит. Тем более у Борьки этого банька есть. Так что к ужину не жди. А там… А там будь уже что будет. Беременную женщину он вряд ли убьет. Ну, соберет манатки да уедет. Я ведь знала, знала, что это когда-нибудь случится…

Вопреки ожиданиям, звонок в дверь раздался уже наутро. Я обреченно открыла дверь.

На пороге стоял совершенно трезвый и даже какой-то посвежевший Сергей Безуглов.

Тот, прежний. Серьезные зеленые глаза с черным ободком. Не мой. Спокойно переступил порог, разулся, куртку в гардероб пристроил, а меня приобнял и поцеловал. В уголок губ.

— Пойдем, Маш, кофе нам сварю.

— Я думала, тебя дня три не будет, — брякнула я.

— Да куда ж я тебя в таком положении одну оставлю!

Безуглов, Безуглов! Прежний, уверенный, порядочный до мозга костей. Не мой. Не мой! Машка, что ты наделала?! Ты не ему жизнь сломала. Себе.

Мы устроились в гостиной, он сварил кофе. Свой любимый «Амаретто», сделал яичницу с помидорами, и я вспомнила, как ловко он хозяйничал на своей кухне. У себя дома. Во Владивостоке. Господи, ему жизнь сломала тоже. Зачем?

Вот он тот, кого ты на самом деле любила с детства, — сильный, уверенный, большой.

Не овощ, который почти год висел у тебя на руках. А тот, привычный, — зверь. Не мой, не мой…

— Маш, — сказал он просто. — Я не оставлю тебя.

Сказать ему, что мне теперь все равно, или ладно уже?

— Во-первых, мы перед алтарем клятву давали. Во-вторых, у нас будет ребенок. В-третьих, я не знаю, как я смогу вернуться домой. Скорее всего, пока никак. Я даже сыну сейчас звонить не буду. Я не могу. Мне нечего сказать. Я должен окончательно прийти в себя. Маш!

— Да. Я слушаю. Я готова принять любое твое решение. Я виновата.

— Ты не виновата. Любовь — это не вина. И мне ты не чужая. Я тоже тебя люблю. По-другому, но люблю. Мы пока оставим все как есть. Родишь, там разберемся. Мне тоже о многом подумать надо. И запомни, я не злюсь на тебя и не осуждаю. Пусть Господь судит. А я буду рядом. Ты мой маленький Зайка, я в ответе за тебя.

— Сереж, я такая жалкая?

— Не болтай глупостей!

— Я жалкая, Сережа. Я всю жизнь рвала себя. И тебя рвала! Ясно же было — не мой ты, ну не мой! Нет, в клочья рвалась, доказывала — мой! Себе доказывала, другим… Операции на морде делала, деньги зарабатывала, везде блестела. И — мимо, мимо. А надо было залететь от тебя сразу, сожрать бочку квашеных зеленых помидоров, родить девочку, потом — двойню, потом — мальчика и встречать тебя каждый вечер усталого с работы. Блины по воскресеньям стряпать, гульки твои мелкие терпеть. И все! Счастье было так близко!

— Маша. Маша! Это не такое уж счастье было бы для тебя.

А мне совсем как-то грустно стало. Зря прожила сорок лет. В погоне за мистикой. То, что нужно ему, я никогда не смогла бы дать. Вот сейчас прожила полжизни и решилась. И ни одной счастливой физиономии рядом! Ну скажи, Безуглов. Свою любимую фразу: «Важно вовремя определить приоритеты». Сказал другое:

— Давай, Маш, пока просто жить.

— Как?

— День за днем.

Сталлоне, блин! Рэмбо, кажется, так говорил.

Мы стали жить день за днем. Утром Сережа уезжал в контору, возвращался рано, никогда не задерживался, часам к четырем-пяти уже был дома, готовил ужин, кормил меня, потом сидел рядом, читал вслух какую-нибудь белиберду или смотрел телевизор. Он пересказывал мне городские сплетни или новости из нашей конторы, рассказывал свежие анекдоты. Он всегда сидел рядом и держал мою руку. Иногда целовал в ладонь, возле большого пальца. Но я видела: он погружен в себя, в свои новые проблемы. Это я, Сережа, тебе их придумала. Эх, Машка, Машка!