Чтение онлайн

Впрочем, тогда он назывался уже по-другому. Арабы, в руках у которых камень, видимо, успел побывать, дали бриллианту имя собственное, назвав его «Второй каплей». А по-арабски «Катратун Таниятун».

Здесь я остановилась.

Почему у меня такое ощущение, что я прочитала что-то очень важное? Почему? Арабское название я слышу впервые, никаких ассоциаций с этими словами у меня нет… Уж очень они сложно выговариваются. Как его… карта… нет.

Я заглянула в книгу, шепотом произнесла:

— Ка-тра…

И остановилась, выронив ручку.

Перед глазами возникло бледное лицо человека, лежащего на траве. Трава вокруг него потемнела, от нее пахло странным резким запахом. Человек приподнял голову, с усилием разомкнул бледные обескровленные губы и четко выговорил:

— Катра…

Катра!

Вот что пытался сказать мне умирающий сосед! Он пытался произнести название бриллианта! Он пытался дать мне понять, за что его убили!

Катра!

Я закрыла лицо ладонями и стиснула зубы, начавшие выбивать нервную дробь. Вот я и добралась до сути. Господи, почему мне так страшно?

Кто-то тронул мое плечо, и я чуть не заорала от неожиданности.

— Что с вами? — озадаченно спросила библиотекарь, поливавшая цветы на подоконнике.

— Ничего, — пролепетала я.

— Мне показалось, что вам нехорошо.

— Глаза болят, — соврала я окрепшим голосом.

— Неудивительно, — проговорила женщина тоном, в котором смешались осуждение и уважение. — Если вы столько читаете каждый день, то глаза у вас должны болеть. Второй день от книг не отрываетесь!

— Уже вечер? — удивилась я. — Так скоро?

— Вы сегодня позже пришли, — напомнила библиотекарь. Забрала пластмассовую леечку и пошла назад за стойку.

Я посмотрела на часы. Половина шестого.

— Вы работаете до семи? — спросила я.

— Да. Но в половине седьмого начинаем собирать книги.

— Ясно.

Я посмотрела на книжную стопку. Меня терзали два взаимоисключающих чувства: любопытство и усталость. Усталость не физическая. Я впервые поняла, что устать можно и от обилия информации.

Что ж, на сегодня хватит, пожалуй.

Я собрала книги и попросила:

— Не убирайте далеко.

— Вы нашли все, что искали? — спросила женщина, водружая стопку возле себя.

Я немного подумала.

— Почти все.

— Ну, осталось совсем немного, — не то поощрила, не то утешила меня библиотекарь.

— Точно, — ответила я.

Попрощалась и вышла на улицу.

Осталась самая малость. Найти «Вторую каплю». Катратун Таниятун.

Арабские слова звучали как заклинание, и я несколько раз повторила их шепотом.

Папочка ждал меня с нетерпением. Как только я разулась, он торопливо выскочил мне навстречу из кухни и радостно сообщил:

— Я приготовил ужин!

Я оторопела с босоножками в руках.

— Сам?

— Сам!

Я внимательно заглянула в папины глаза. Показалось мне или толстая ледяная корка в них немного подтаяла?

— И что ты приготовил? — спросила я, все еще не смея поверить в чудо.

— Картошку поджарил! — гордо ответил папочка. Подумал и добавил:

— Давненько мы ее не ели.

Я так и села. Вот уже пять долгих лет папочка живет, не замечая того, что ест. А тут — нате вам! Жареная картошка!

— Накормишь меня? — спросила я тихо.

— Конечно!

Папочка немного поколебался и счел нужным объясниться.

— Ты вчера так плакала… Я хотел сделать тебе приятное.

— У тебя получилось, — ответила я, изо всех сил сдерживая слезы.

— Я накрываю?

— Накрывай.

Папочка скрылся в кухне, а я еще минуту посидела на старой потертой банкетке. В голове не было никаких мыслей, ни хороших ни плохих, и только сейчас я поняла, какое это облегчение.

— Ира! — позвал меня папочка.

— Иду! — ответила я.

Пристроила босоножки под телефонную тумбу, быстро вымыла руки и вошла на кухню.

Боже мой!

Стол был заставлен тарелками и тарелочками. Папочка вытащил на стол все, что было в холодильнике. На одной тарелке мирно уживались сыр и колбаса, нарезанные толстыми ломтями. На другой истекали аппетитным рассолом маринованные огурчики. На третьей исходила жирной слезой соленая семга…

— Боже мой! — сказала я вслух. — Это просто праздник какой-то!

Папочка гордо приосанился.

— Нравится?

— Не то слово! Папочка, как здорово! Я такая голодная!

— Тогда садись.

Я уселась на свое обычное место и нетерпеливо потерла руки.

— Ну?

— Сейчас, сейчас…

И отец выложил на мою тарелку горку аппетитной румяной картошки с хрустящей корочкой.

Я застонала.

— Папа! Ты волшебник! Так даже я не поджарю!

— Ешь, ешь, — хлопотал папочка, приняв смущенный и гордый вид тайного альтруиста. — Не разговаривай.

Я яростно вколола вилку в самую гущу аппетитной горки. Поднесла ее ко рту, немного обдула со всех сторон и надкусила.

— О-о-о!

— Вкусно?

— Ужасно! — подтвердила я с набитым ртом.

— Огурчик бери, — суетился папочка. — И рыбку тоже.

Я только кивала головой и запихивала за щеку предложенные вкусности. Клянусь вам, что если бы картошка была обугленной или хрустела на зубах от сырости, я поглощала бы ее с неменьшим удовольствием. Потому что уже пять лет обо мне никто не заботился. Я забыла, как это приятно.

— Хлебушек…

Папочка протянул мне плетеную хлебницу. Я выудила из нее толстый ломоть черного хлеба, покачала головой, вздохнула от избытка счастья и сказала:

— Я сейчас умру…

— Тебе плохо? — встревожился папочка.

— Мне хорошо.

Это была чистая правда. Так хорошо, что я забыла и про убитого соседа, и про странное арабское словосочетание, которое легко вылетало из головы, и про опасность, которая угрожала мне, неудачливому свидетелю преступления… я забыла обо всем. Тигр по имени «надежда» рвался из клетки на волю, и я распахнула дверцу, словно зверь был всего-навсего ручной, привычной кошкой.