Чтение онлайн

В 17 веке развалины Пальмиры обнаружил итальянец Пьетро делла Валле. Через сто лет после него английский художник Вуд привез зарисовки Пальмиры в Европу. Рисунки сделались модными, последовал всплеск интереса к древнему городу и его истории.

Любопытные ринулись на место действий. Среди них были и русские. Один из них, Амалебек-Лазарев, сделал самую интересную с исторической точки зрения находку — пятиметровую стелу с Пальмирским пошлинным декретом 137 года. Она стояла напротив развалин храма бога Рабасирэ, владыки подземного царства, теперь стоит в Эрмитаже.

О величии и падении Пальмиры довольно.

Я вышла из библиотеки как обычно, после шести вечера.

Побрела домой, раздумывая по дороге над тем, что узнала.

История древней Пальмиры и ее последней царицы была похожа на сказку. Как, наверное, и вся древняя история.

Но от тех событий до наших дней протянулась одна вполне осязаемая ниточка.

Это драгоценный камень, который украшал корону последних пальмирских правителей, а сейчас спрятан в подвале дома неизвестного мне принца Дании. Вот уж, действительно, от царя к наследнику.

Как свидетельствует историк, камень пропал после бегства Зенобии. Рубинами она расплатилась со своими помощниками, а возможно, и с римскими солдатами, которые пропустили ее через посты. Но бриллиант она не отдала никому.

Не знаю, каким образом, но ей удалось сохранить камень в своих руках. Именно от нее он перешел к детям от второго брака, а впоследствии оказался последней ценностью, которую продал Яну Казицкому потомок этого рода. Тот самый, у которого, по словам итальянского посредника, доблесть предков переместилась из сердца в желудок.

Господи, до чего же хочется увидеть камень! До чего же хочется подержать его в руках!

Бриллиант, который украшал царскую корону!

Бриллиант, который держал в руках египетский фараон!

Бриллиант, который украшал голову Зенобии, последней царицы исчезнувшего государства!

Я, спотыкаясь, брела домой. В голове вертелись бессвязные восторженные мечты о том, как я найду камень. Я видела его так ясно, словно уже держала в руке: вытянутой грушевидной формы, величиной с мужской указательный палец, как описывали его очевидцы, не отражающий свет, но собирающий его внутри себя.

Голубой бриллиант, светящийся в темноте.

Бриллиант, секрет огранки которого утерян.

Я почти дошла до подъезда, когда кто-то громко окликнул меня сзади:

— Ира!

Я медленно повернула голову.

Реакции мои были сильно заторможены, поэтому, даже узнав знакомую высокую фигуру, я еще минуту стояла на месте.

Но через минуту уже летела прочь от подъезда к дороге, отделявшей от нас деревни Немчиновка. Ужас нес меня к спасительным зарослям, как на крыльях.

— Ира! Стой!

Я, не глядя, выскочила на дорогу и ловко увернулась от автомобиля. Взвизгнули тормоза, вслед мне понесся неизобретательный мат.

— Стой! Дура! Собьют!

Не знаю, с чего он решил, что мне больше нравится смерть от удушья, чем смерть под колесами. Но я отчетливо помнила силу огромных рук, стиснувших мое горло, поэтому неслась вперед, не разбирая дороги.

— Ира-а!

Я перебежала через дорогу, остановилась и оглянулась, тяжело дыша.

Верховский в отчаянии вертел головой, высматривая просвет в автомобильных рядах. На мое счастье, поток машин в это время был настолько плотным, что давал мне солидную фору перед преследователем.

Заметив, что я остановилась, Верховский снова отчаянно махнул рукой и закричал:

— Стой! Поговорить нужно!

— Пошел ты, — ответила я сквозь зубы.

Развернулась к нему спиной и неторопливо затрусила к знакомому дому.

А вдруг Славы нет? Что мне тогда делать?

Мысль была настолько страшной, что я прибавила шаг. Из последних сил влетела на покосившееся крыльцо и отчаянно забарабанила в дверь.

— Слава! Это я! Открой!

Дверь распахнулась. Слава стоял на пороге в майке и спортивных шортах. В руках у него была гантель.

— Что случилось? — спросил он ошарашенно.

Не отвечая, я отпихнула его в сторону и ворвалась в коридор. Захлопнула дверь и дважды повернула ключ в замке.

Привалилась к двери спиной и сползла на корточки, хватая воздух открытым ртом, как собака.

— Может, пойдем в комнату? — нерешительно предложил мой вечный спаситель.

Я только кивнула. Молча.

Слава протянул руку и рывком поднял меня с пола.

«А он сильный! — подумала я. — По виду не скажешь…»

— За тобой снова кто-то гонится?

Я кивнула. Дыхание выравнивалось медленно, пережитый страх мешал внятно говорить.

Слава вздохнул. Положил гантель на пол, ногой откатил ее к стене.

— Пойду поставлю чайник. А ты посиди, отдышись.

— Я с тобой! — проговорила я.

— Ир, да не бойся ты! Здесь тебя никто не найдет.

— Задерни занавеску, — попросила я.

Слава, не вступая в дискуссию, пошел к окну. В сущности, глупая просьба. Окно выходило в глухой, запущенный сад позади дома, и чтобы добраться до него, нужно было перелезть через два забора.

Но страх, овладевший мной, не признавал доводов рассудка.

Слава аккуратно придвинул друг к другу плотные шторы. В комнате стало темно.

— Свет можно включить?

— Можно, — ответила я, громко стуча зубами.

Щелкнул в отдалении выключатель, комната облилась неярким оранжевым светом лампы, стоявшей на столе.

— Садись на диван, — велел Слава. — Я быстро.

Я послушно забралась с ногами на удобный уютный диванчик, накрытый лоскутным одеялом. Обхватила себя руками и затряслась.

— Холодно? — догадался Слава.

Достал плед, которым уже укрывал меня в прошлый раз, накинул на плечи.

— Грейся.

— Спасибо, — с трудом проговорила я, клацая зубами.

— Я сейчас вернусь.

И ушел на кухню.

Я положила голову на спинку дивана и замерла, прислушиваясь к каждому звуку. Но кроме успокоительного позвякивания посуды, мне услышать ничего не удалось.

Никто не крался под окнами, никто не поднимался по скрипучим разболтанным ступенькам крыльца, никто не стучал в дверь.