Чтение онлайн

Вот только Ашен, кажется, со мной не согласен.

Он отводит взгляд, проводит ладонью по волосам, затем сжимает затылок, опуская голову. Отражение его глаз, вспыхивающих ярче, мерцает в полированной поверхности стойки.

— Прости, Лу, — он шепчет, долго не поднимая взгляд. Когда же он смотрит на меня, я вижу в них отчаяние. Раскаяние. Печаль, что накатывает, как штормовые волны о скалы. — Я не должен был вести тебя сюда. Думаю, ты права. Это ловушка. Но нам нужно идти, вдруг мы ещё сможем выбраться.

Я допиваю текилу, перегибаюсь через стойку и беру его руку, прижимая окровавленные пальцы к своим губам. Целую их, вдыхая его запах сквозь металлический привкус крови.

— Ладно, Жнец, — отпускаю его руку с едва заметной улыбкой, которая не гасит огонь в его глазах. — За мной.

Мы идём между столиками к левой стороне зала, где чёрная лестница ведёт вверх, к хрустальным светильникам под потолком. На площадке кожаные диваны, дорогие цветочные композиции, картины в золочёных рамах. Слева VIP-зона, явно пустая: ни дыхания, ни сердцебиения. Справа коридор с кабинетами. Тоже тишина. Прямо - последний пролёт. Лестница на крышу.

Мы стоим у её основания. Я смотрю на закрытую дверь наверху. Вспоминаю последний раз, когда была здесь: музыка, пульсирующая в груди, ладони, влажные от предвкушения, вкус яда на языке. Тогда я поднялась по этим ступеням с одной целью — отомстить последнему, кто видел меня в огне.

Я получила своё. Заманила Бобби Сарно на крышу. Когда чары маскировки рассеялись, и в его глазах мелькнуло узнавание, я сжала его виски. Повернула голову, пока кости не хрустнули. Он рухнул к моим ногам. Я смотрела, пока он не замрёт, затем прыгнула с крыши, обратно в свою скрытую жизнь.

А теперь я здесь, и мне кажется, будто призрак Бобби Сарно рядом, будто он ждёт меня наверху. Это глупо, конечно. Его душа не застряла в Теневом мире и не привязана к этому месту. Он умер от моих рук, и возврата нет. И где-то в этой истории умерла и та версия меня.

Я бы убила его снова, не поймите неправильно. Но теперь мне не хочется просто прятаться. Та жизнь — не жизнь.

Я беру руку Ашена. Его кожа тёплая. Глубоко вдыхаю. Вот что значит жить.

— Всё в порядке, вампирша? — Ашен смотрит на меня с лёгкой улыбкой.

Я киваю, улыбаюсь в ответ, хотя в животе клубится тревога.

Мы поднимаемся по узкой лестнице, не разжимая пальцев. Клинок Ашена вспыхивает пламенем. На площадке он приоткрывает дверь. Прислушиваюсь — только крики птиц, шум машин внизу. Киваю, и он распахивает створку.

Крыша пуста. Бар не освещён, стулья перевёрнуты на столах. Осматриваем переулок, ничего подозрительного. Другая сторона, выходящая на улицу, тоже спокойна. Ашен встречает мой взгляд, в его глазах осторожное облегчение.

— Знаешь, Жнец, мне нравится выходить сухой из воды, — говорю я, направляясь к пожарной лестнице.

В ушах раздаётся оглушительный грохот. Ослепительный свет обжигает глаза. Объятия Ашена, и тысячи огненных игл пронзают мою кожу.

В воздухе пахнет серой и дымом. Болью и кровью.

А потом — ничего.

ГЛАВА 31

Глаза слипаются. Веки с трудом разлепляются, и я моргаю, пытаясь очистить взгляд от кровавой плёнки. Дым и пыль забивают лёгкие. Хочется кашлянуть, но острые обломки рёбер впиваются в грудь. Густая тёмная кровь сочится из бесчисленных ран. В руке что-то блестит — кусок металла, чужеродный, впившийся в плоть. Я шевелюсь, высвобождаю другую руку из-под тела. Пальцы дрожат от шока, когда я хватаю окровавленный гвоздь и выдёргиваю его из глубокой дыры между костей.

— Просто замечательно, — говорю себе, но не слышу ни собственных слов, ни звона металла, когда швыряю гвоздь на груду битого кирпича.

На мне лежит тяжесть, прижимающая рёбра к лёгким с каждым вдохом. Стону, кашляю, пытаюсь приподняться, но получается только перевернуться на спину. Запах крови удушлив. Моей. Джесси. Жнеца.

Опускаю взгляд. Тяжесть на груди — это Ашен.

Стискиваю зубы, рычу, превозмогая боль, и сбрасываю его массивное тело набок. Его рука безжизненно падает на обломки вокруг нас. Лица не видно — голова повёрнута в сторону. Подползаю ближе, раз за разом зову его по имени. Не слышу отчаяния в собственном голосе, но чувствую слёзы — они текут по щекам, обжигая порезы. Подкладываю руку под его лицо и поворачиваю к себе.

Его глаза смотрят в небо — пустые, невидящие.

— Ашен… Ашен, очнись.

Провожу по его исцарапанной крови коже сломанными пальцами.

— Ашен…

Наклоняюсь ухом к его груди, надеясь услышать хоть слабый стук, движение лёгких. Но ничего. Дрожащими пальцами ищу пульс на шее, дыхание на губах… ничего. Вопль отчаяния вырывается из самой глубины души, но в моих ушах он звучит приглушённо, словно через вату.

Клыки выдвигаются, и я впиваюсь в собственное запястье, поднося капающую кровь к его губам. Она стекает ему в рот, когда замечаю первый серый пепел, отделяющийся от его кожи и уносящийся вверх. Потом второй, третий, ещё и ещё — пока не теряю счёт. Они кружат вокруг и растворяются в воздухе. Потом свет, искры, дым, пепел, улетающий ввысь. Черты лица Ашена распадаются у меня в руках. Плоть превращается в прах, и я закрываю глаза, слёзы текут ручьём.

Я не слышу приближения удара. Острая боль взрывается в затылке — и мир, и всё моё горе исчезают.

Запах антисептика. Спирта. Липкость бинтов. Пластиков. И слабее - глина. Пыль.

Кирпичный завод.

Острая, неумолимая боль пронзает череп, затуманивая мысли. Лишь через мгновение понимаю: я снова слышу. Слева неровно пищит кардиомонитор. Ритм учащается.

Воспоминания всплывают, как обломки затонувшего корабля. Тяжесть тела Ашена на мне. Его пустой взгляд, устремлённый в небо. Пепел, рассыпавшийся у меня в пальцах и унесённый ветром. Слёзы катятся по вискам ещё до того, как я открываю глаза. Опускаю взгляд на левую руку — она прикована серебряными наручниками к больничной койке. Поворачиваю запястье, ловя свет, но татуировки уже нет.

Закрываю глаза, и плечи содрогаются от беззвучных рыданий.

— Ты плачешь по Жнецу? Что ты за koroleva piyavok? — спрашивает мужчина справа, его акцент ярко выражен. Поворачиваюсь к открытой двери.

Альфа.

Семён Абдулов прислонился к косяку, скрестив мощные руки на груди. Тёмные волосы зализаны назад. Бордовый костюм, чёрная рубашка, шелковый галстук — всё переливается под слишком яркими лампами. Его ледяные голубые глаза сужаются от самодовольной ухмылки.

— Хотя, возможно, именно поэтому ты столько лет живешь, а твои сородичи — нет. Ты непредсказуема. Почти всегда, — он отталкивается от двери, делает несколько шагов вперёд, окидывает палату оценивающим взглядом и снова останавливает его на мне. — Но не в случае с тем человеком. Я знал, что ты не устоишь перед шансом убить его снова. А нам нужно было, чтобы ты кормилась и выжила. Ты почти исцелилась, да?

Семён подходит ближе и тычет пальцем в мои рёбра. Кости сдвигаются под кожей, и я шипяще выдыхаю ярость.