Чтение онлайн

– Я же рассказываю, - угрюмо ответила она.

– О, ну да, конечно. Ты меня за дурака считаешь?

– Я серьезно. Я хотела поговорить с тобой.

Я нахмурился:

– Ты хотела? О чем же?

– Скоро на Саддама будет покушение...

– Я не верю! Нет, не верю тебе!
– Я бросился в кресло и обхватил голову руками.

– Мне поручено спросить тебя, займешь ли ты место Саддама, если покушение будет удачным. Будешь играть Саддама, пока не закончится операция и все его сподвижники не будут уничтожены?

Я с трудом соображал. Это было худшее из того, чего я боялся.

– Эта женщина безумна, - бормотал я, не в силах поверить, что моя жена - участница заговора, задумавшая убрать президента.

– Это очень серьезно, Микаелеф.

– Это точно!
– огрызнулся я.

– Когда Саддам будет мертв, - продолжала она, - начнется хаос. Важно, чтобы другие члены его семьи, особенно этот ублюдок Удай и его брат, не завладели властью. Ты можешь сдерживать ситуацию несколько часов после смерти Саддама и помочь нам захватить власть в стране.

Это производило серьезное впечатление, но шансов на успех было не больше, чем у предыдущих заговорщиков. Я не был готов участвовать в такой игре.

– Насколько глубоко ты в этом замешана?
– Моя злость постепенно сменялась горечью.

– Так глубоко, муж, как это только возможно.

Я беспомощно покачал головой. Для ссоры это было неподходящее время. Стало ясно, что никакие мои мольбы не заставят её изменить решение.

– И ты, разумеется, одна из тех, кто будет непосредственно участвовать в операции?

– Нет, - ответила она. Я был благодарен ей хоть за это.

– Ты собираешься использовать мое положение, чтобы облегчить доступ к Саддаму?

– Нет, ты должен быть в каком-нибудь другом месте до исполнения плана.

– Ты же знаешь, что это безумие, - сказал я тихо, без малейшей надежды на то, что она изменит свое решение.

– Это нужно сделать, - решительно сказала она.
– Ради будущего Ирака мы должны уничтожить Саддама Хусейна.

Я был вымотан и разбит.

– Твое мужество поражает меня, Амна, но я не могу в этом участвовать.

– Ты не поможешь?

– Я не могу помочь, но ради наших детей и поскольку ты моя жена, я сделаю одну вещь. Я никогда никому даже не шепну о нашей беседе. То, что сказано сегодня, не узнает ни одна душа. Но я умоляю, Амна, отдались от этих людей.

– Слишком поздно.

После того как Амна ушла спать, я ещё долго сидел. Меня ужаснуло то, что она рассказала мне. А ещё меня мучила дилемма. Заключалась она в следующем: с Саддамом надо что-то делать. Но делать это должна не Амна. И не я. Жизнь моих детей была дорога мне так, что описать это словами невозможно, и я не мог подвергать их опасности. Если о роли Амны в этом заговоре известно, то получалось, что я тоже участник заговора. Однако предавать её - это уж слишком. А помешать я ничему не мог.

Следующие несколько дней я почти не разговаривал с Амной. В свете нашего последнего разговора все остальное казалось немного неуместным. Почти все свободное время я проводил в саду или в кабинете, напряженно размышляя в поисках выхода из ситуации, но никакого решения не приходило. Скоро у меня появилась мания преследования: мне казалось, что за мной постоянно следят. Сколько я себя ни убеждал, что это бред, меня не отпускало постоянное предчувствие чего-то ужасного.

Несколькими днями позже, в Черном кабинете, мы с Хашимом обсуждали войну, как вдруг вошли Саддам и Удай. Я сразу же приготовился к неприятному разговору, и после нескольких фраз самые худшие мои опасения подтвердились.

– Обычно я не занимаюсь такими вещами, - сказал Саддам, приветствуя меня, - однако это очень деликатный вопрос, и я должен задать его лично.

Хашим немедленно встал:

– Думаю, ваше превосходительство, мне нужно разобрать мои бумаги.

– Хорошо, Хашим, - кивнул Саддам.

Когда Хашим вышел из комнаты, я заметил, как Удай смотрит на меня. Этот взгляд заставил меня поежиться, как мышь под взглядом кошки. Саддам остановился у меня за спиной - в подобных случаях он предпочитал поступать именно так. Он положил руку мне на плечо и сразу перешел к делу.

– Я получил кое-какие сведения, Микаелеф, которые обеспокоили меня. Я хочу задать тебе несколько вопросов, а ты должен абсолютно честно ответить на них.

– Конечно, Саддам, - У меня засосало под ложечкой. Мне захотелось оказаться далеко отсюда.

– Знаешь ли ты, что твой шурин, Латиф Паша - член коммунистической партии?

Задавая вопрос, он встал передо мной, очевидно, чтобы следить за моей реакцией. На самом деле я почувствовал мимолетное облегчение, когда меня спросили о Латифе, а не об Амне.

– Мне совершенно неизвестно, - сказал я, собрав все свое хладнокровие, - состоит ли он в какой-нибудь политической организации.

– А ты знаешь, что твой тесть был коммунистом?
– спросил Саддам.

– Да, - ответил я, все больше смелея.
– Но он умер уже восемь лет назад.

– А Амна?
– спросил Саддам, - они с отцом были близки, так ведь?

Внезапное упоминание имени жены взволновало меня, и я не сомневался, что Саддам это заметил.

– Да, конечно. Но я никогда не считал, что она разделяет политические взгляды своего отца.
– Я надеялся, что Саддам не заметит лживых и боязливых ноток в моем голосе.

– У меня возникла проблема, - Саддам подошел к окну, из которого открывался вид на реку.
– Имя Латифа Паши иногда попадает в поле зрения наших спецслужб, но сейчас меня беспокоит не это. Ты, конечно, догадываешься, что мои агенты есть в каждой политической организации в Ираке. Этим утром мне дали список людей, присутствовавших на тайном совещании коммунистов. Они планировали проведение террористических акций и собирались устроить беспорядки в нашей стране, и без того пребывающей в глубоком кризисе. Большинство этих имен я видел и ранее, но одно - впервые. Это Амна аль-Рабака.

Я застыл. Мне показалось, что у меня остановилось сердце. Во рту пересохло.

– Это распространенное имя, - прошептал я.

– Возможно, - ответил Саддам, - но какое поразительное совпадение на этом совещании именно эта Амна аль-Рабака сидела рядом с Латифом Пашой.

Мой язык будто одеревенел. Обливаясь потом, я отрицательно покачал головой:

– Этого... не может быть, - заикаясь, произнес я, хотя знал, что именно так все и было.

– Мне неприятно говорить тебе все это, Микаелеф, но ты должен понять, перед какой дилеммой я оказался. Как ты думаешь, что мне делать?