Чтение онлайн

Дингир-ур застыл, как вкопанный. С отвисшей челюстью, недоверчиво прищурив глаза. Он даже не успел толком понять, что произошло. Просто тварь внезапно обернулась сгустком темноты, проскользнула по его тени и мгновенно растворилась в ночи.

Всего однажды Асеер встречал нечто подобное.

Игиг убивший его родных людей пять лет назад скрылся точно также.

Пять лет назад юный дингир-ур с такой же дикой ненавистью и отчаяньем смотрел вслед исчезающей в ночи тени, сгорбившись над двумя мертвыми телами. Пятнадцатилетней девочки, своей младшей сестренки, и седого старца, своего наставника, посвятившего свою жизнь борьбе с тьмой и не дожившему всего ночь до своей сорок пятидесятой весны…

Никогда прежде охотник не чувствовал себя настолько озлобленным и униженным.

Это судьба. Он во что бы то ни стало отыщет этого проклятого игига, убьет и доставит отрубленную голову старому жрецу. Первое — священный долг, остальное — лишь дело времени. Куда могла направиться самоуверенная кровожадная тварь? Это же очевидно, достаточно вспомнить то, как она смотрела на ту удаляющуюся повозку. Она последует за своей старой добычей, уверенная в собственной безнаказанности. Но, к несчастью для нежити, Асеер знал, куда направляются эти люди. Наказание последует раньше, чем тварь себе представляет. И оно будет страшным. Потому что без справедливости, эта жизнь ничего не стоит.

Охотник-зу стоял, подняв лицо к небу, позволяя очищающему дождю смыть с кожи и души всю скверну, оставшуюся от встречи с нечистью. За его спиной плясало алое зарево. Огненная листва облетала ворохом искр и обломками догорающих веток.

Вместе со старым деревом постепенно угасало и пламя ярости в груди Асеера. Только в ушах, отдаваясь судорожными ударами сердца, все звучали и звучали те странные бессмысленные слова. Чем определяется человечность, дингир-газ… чем определяется человечность?

Ночь — это одна огромная тень мира, став частью которой, уже трудно поверить в свою самостоятельность. Это не обычная тень, ограничивающая суть каждой вещи. Она уничтожает все границы, беспощадно стирая частности и личности, а поэтому опасна. Задержись во тьме надолго, и скоро будет невозможно отличить собственное я от нас, него, нее, них, растворишься, как дождинка в океане. Чтобы выжить, здесь нужна четкая концентрация и непрерывная работа мысли. А если еще одновременно необходимо гнаться за несущейся во весь опор повозкой, костерить охотников на чем свет стоит, а потом еще и переходить Порог…

В общем, наработалась я так, что, забравшись в телегу, тут же провалилась в глубокий беспамятный сон, и очнулась только на следующий день к полудню, обнаружив над собой три физиономии подозрительной наружности.

Полный негодования крик заставил физиономии отшатнуться. В лицо тут же щедро закапала холодная противная вода с заштопанного потолка. Я окончательно проснулась, опознала наружности и завопила еще громче.

— А кто правит ослами? Мы что, стоим?!

— Но, Умбра, мы же за тебя беспокоились — Попытался оправдаться Тимхо, но я была непреклонна.

— А ну быстро за штурвал, и гоните, гоните!

— Ладно тебе, чего раскричалась? — Возмутился Симруг. — Мы только-только остановились. Пока ты спала, мы по карте отыскали дорогу на Киркук, так что скоро уже приедем.

Я заткнулась и недоверчиво выглянула наружу. Снаружи лил дождь, покрывая все вокруг серой дымкой. Но сквозь пелену явственно проступали остроконечные горные исполины.

— И что вам никто по пути не встретился?

— Не-а, — Шушуня легкомысленно пожала плечами. — А что?

— Ничего. Просто за нами гнался дингир-ур.

В повозке на какое-то время установилась тишина. Присутствующие усердно изобразили безмолвный ужас.

— И что теперь? — Закончив придуриваться, спросил Симург.

— Да, ничего. Я его задержала, а проливной дождь смоет все следы, так что ему вряд ли удастся нас найти.

— Ты уверена? — Тимхо взволнованно пригладил спутанные вихры. Точнее попытался, потому что непослушные волосы все равно топорщились в разные стороны, как последствия страшного взрыва в алхимической лаборатории.

— Конечно. Охотники — обыкновенные люди, как ты и… твой дядюшка, просто обученные драться и швыряться боевыми заклинаниями почем зря, летать по воздуху, читать мысли и определять местоположение предметов на расстоянии они не могут.

— Пусть только попробует нас найти! Умбра покажет этому охотнику! — Шушуня доверчиво прижалась ко мне, хлопая своими черными глазищами. — Покажешь, да?

Повинуясь внезапному порыву, я сняла свой маскировочный медальон, надев на шею девочки. — Держи, малявка, это тебе подарок на удачу.

Киркук располагался в восточной оконечности Элгайской долины. Маленький, но гордый своей древней историей городок, летописные упоминания о котором берут свое начало еще до Великого Потопа. Здесь жили воинственные и вольнолюбивые горские племена, первыми приручившие диких лошадей. Через этот город, выросший на пересечении больших торговых путей, аморейские, аккадские, эламские и шумберские тамкары перевозили свои товары в соседние государства. Через Киркук проходили орды завоевателей (тем же составом). Из Киркука выходил караванный путь на Элам. Отсюда же начинался самый главный и волнительный этап нашего путешествия.

Солнце с нашкодившим видом время от времени выглядывало из-за края туч. Мы возились на грязном дворе, перетаскивая вьючные сумки с вещами и провиантом, беспрекословно выполняя приказы маленького толстого горца по имени Тартаси, нашего проводника и караванщика. Караванщики в Киркуке — особая почитаемая каста, круче которой, разве что, только горы и боги.

Хороший и опытный караванщик может провести караван за тысячи кушей по опасным горным тропинкам, по безводью и бездорожью, через гигантские перевалы, провести так, что к последнему дню путешествия лошади будут довольны жизнью и спокойны, как только что отобедавший удав, а груз останется цел и неприкасаем, как мощи святого в храмовой усыпальнице.

Горцы вообще честный и добродушный народ, верящий всем на слово и верный своему слову. Они не никогда не потребуют расписок и договоров. Но не нужно путать добродушие с идиотизмом. Стоит хоть раз обмануть горца, и вам лучше больше никогда ездить по караванным путям и даже близко не приближаться к горам. Этот народ крепко держится родственных и дружеских связей. Если вы потеряете доверие одного горца, можете быть уверены, что профукали доверие всего местного населения.

Сразу за семьей и друзьями по горской шкале родства числились лошади — огромные страшные твари злобного нрава и неумеренной дикой силы. С ними у нас отношения не заладились с самого начала. Никто в нашей компании в скакунах не разбирался, и мы относились к ним с некоторым недоверием, холодея от одной мысли, что придется ехать верхом на этих странных длинноногих животных. Симург было попытался наладить со своим жеребцом дипломатические отношения, деликатно похлопав его по крупу, за что чуть не получил копытом в лоб. После этого уже и мы и лошади глядели друг на друга с одинаковым подозрением.