Чтение онлайн

Кучма: В суд, может, здесь нардеп, пусть бы юристы подали в суд. Это же к прокуратуре, да?. Просто, бля… есть какая-то мера, сука, бля… Депортировать его, блядь, в Грузию и выбросить там на хуй.

Неизвестный: Отвезти его в Грузию и бросить там.

Кучма: Чеченцы надо чтоб украли его.

Уже сам язык президента отражает крайнее презрение к государственным институтам и к необходимости конституционного контроля для амбиций отдельных личностей. Кучма и его присные подмяли государство под себя и теперь присваивали власть и деньги втайне от большинства из 50 млн. граждан Украины. Для Кучмы и его дружков государство было не чем иным, как механизмом, который облегчал им усиление собственных позиций. Чтобы быть конкурентоспособной на мировом рынке, Украина должна (в первую очередь) поддерживать хорошие отношения с Россией, а также с Европейским союзом, Соединенными Штатами и Китаем (куда она продает в огромных количествах сталь и прочее сырье). А когда имеется столько областей с разнонаправленными экономическими требованиями, примитивная мафиозная система управления окажется нестабильной по самой своей природе. Она будет активно противодействовать возникновению сильного класса малых и средних предпринимателей, которые играют важнейшую роль для создания в стране разнообразной и гибкой экономики на переходном этапе. А алчность, некомпетентность и распри олигархов в конечном счете привели если не к слому системы, то к смене ее верхушки.

Убийство Гонгадзе и записи Мельниченко ускорили падение режима Кучмы. Однако пока слишком рано утверждать, что новые правители Украины добьются успеха в деле внедрения демократических методов и институтов. Не прошло и года с момента «оранжевой революции», которая призвана была покончить с мафиозным государством, как новое правительство было смыто потоком взаимных обвинений революционных лидеров. Между тем олигархи восстановили силы и приготовились дать отпор покушениям на их богатство и влияние. Некоторые сотрудники западных разведок утверждали даже, что появляется все больше доказательств того, что падение правительства Юлии Тимошенко вызвано попыткой расследовать скандал с «Евралтрансгазом».

Организованная преступность пустила на Украине глубокие корни, так что криминальные интересы продолжают доминировать за пределами Киева, который привлекает к себе пристальное внимание и в стране, и за рубежом. В сериале «Славные парни» (Goodfellas) Генри Хилл, главный герой, помнил о том, что богатства его группировки стали прирастать с того момента, как был открыт аэропорт в Айдлвайлде, как назывался сначала Аэропорт имени Кеннеди. У Одессы 90-х был свой, морской эквивалент Айдлвайлда: Одесса.

Я иду по Приморскому бульвару, от прославленной Сергеем Эйзенштейном лестницы, ведущей к оперному театру, и раскинувшаяся вдоль моря Одесса выглядит отсюда великолепно. Недавняя реконструкция центра с такой убедительной силой вернула городу его блестящее прошлое, что я могу представить себе, как Антон Чехов или Айседора Дункан с модными друзьями заходят в гостиницу «Лондонская», где они обычно останавливались. Столетие назад поездка в Одессу была нормой этикета для состоятельных русских да и европейцев.

Эту иллюзию изящества подкрепляет и моя прогулка по Дерибасовской, где уличные торговцы настойчиво зазывают туристов с помощью живых змей и крокодилов (которые не так опасны, как другие рептилии, которые снуют в этих краях). На этой главной улице города по-прежнему стоит дом (к сожалению, закрытый теперь лесами), в котором рос художник Василий Кандинский. Под обрушивающейся штукатуркой хорошо виден нарисованный над дверью дома золотой ключ.

У большинства украинцев и русских он вызовет в памяти сказку о Карабасе — Барабасе, Буратино и золотом ключике. Алексей Толстой, дальний родственник великого писателя, в 1930-х годах переработал сказку про Пиноккио, создав ее русский вариант. В ней Буратино, маленькая кукла-мальчик, завладевшая золотым ключиком, спасается от Карабаса, злого владельца кукольного театра, — тот готов пойти на все, лишь бы завладеть ключиком и отворить дверь в Страну Счастья.

В Одессе популярны мифы и сказочные истории, и по странному совпадению через несколько десятилетий после того, как из «дома с золотым ключиком» уехал Кандинский, туда въехал человек по имени Карабас. Однако след этого Карабаса, некогда существовавшего во плоти, привел меня в место в нескольких сотнях метров от Дерибасовской, где сказкам уже не место, а счастливый конец тонет в дыме выстрелов - тогда их раздалось девятнадцать.

Дерибасовскую улицу по-прежнему украшают многочисленные фасады XVIII века, однако былой элегантности в них уже нет: эти здания во французском стиле явно не вынесли тягот советского времени, тем более что после него их поглотило болото бандитского капитализма. На улице Асташкина, маленькой и тихой, я захожу в Бани № 4. Внешне здание выглядит скромным, зато внутренний дворик украшен подвесными кашпо. К парным баням ведет находящаяся поодаль лестница, выкрашенная в насыщенный зеленый цвет. Но прежде чем я захожу в баню, мне на глаза попадаются несколько букетов свежих цветов, лежащих на полу. Выше, на стене, висят две доски. На одной выгравирован портрет коротко стриженного, лощеного мужчины на середине пятого десятка, в костюме поверх футболки. На второй доске написаны стихи, сочиненные в честь изображенного, Виктора Куливара по прозвищу Карабас, застреленного на этом самом месте неизвестным убийцей, выпустившим в него девятнадцать пуль из автомата:

Рядом с цветами лежат деньги. Нетронутые купюры, лежащие в общественном месте, говорят о глубоком уважении к покойному, которому их положили: нищета и попрошайничество видны в Одессе на каждом шагу.

Одесситы традиционно романтизируют свой город и самих себя. Этот город известен своим почти швейковским талантом к самоиронии — в Великобритании эквивалентом Одессы стал бы Ливерпуль. «Жемчужина у моря», город, основанный всего два столетия назад, имеет бурную историю, в которой преступность, политика и веселый разгул неизменно подпитывались огромным количеством мигрирующего населения. Более того, вплоть до недавнего времени Одесса могла похвастать наибольшим национальным разнообразием среди русскоговорящих городов. Одесские евреи составляли до 30 % населения города до тех пор, пока не бежали оттуда перед наступлением румынских войск Оси в 1941 году. Большинство тех, кто остался, были истреблены, однако эти люди, как и евреи из родственного Одессе порта Фессалоники на севере Греции, никак не укладываются в стереотип о восточноевропейских евреях — либо бедных крестьянах, либо удачливых дельцах. Напротив, они составляли основу крепкого рабочего класса Одессы, породившего ее легендарный преступный мир, летописцем которого стал в начале XX века великий Исаак Бабель.

Здесь 21.IV.1997

Предательски был убит

КУЛИВАР ВИКТОР ПАВЛОВИЧ

Вечная и Светлая память о тебе, Карабас!

Навещают кладбище старушки

И друзья, родные в скорбный час,

Предан здесь земле возле церквушки

Виктор Павлович, наш добрый Карабас.

Хотя Карабас и не был евреем, он прекрасно подходил на роль местного криминального кумира — и чем больше я беседовал с одесситами всех национальностей, тем больше убеждался в том, что он действительно был гангстером — героем, предотвратившим крах общества и беззаконие.

Никто из преступников, контролировавших постсоветскую Одессу, не делал это так эффективно и не пользовался такой народной поддержкой, как Карабас. Однако главным его оружием было не насилие, а доверие. «Он вырос здесь, и он безумно гордился Одессой, — утверждает Лев Зверев, социальный работник. — И он поддерживал порядок. Например, проблемы с наркотиками по большей части идут из той части города, которую мы называем Палермо, потому что там активная преступность. Карабас разрешал торговцам наркотиками работать в Палермо, но не позволял вести торговлю где-либо еще в городе. Он хотел сократить употребление наркотиков в городе».

Когда Украина, в 1991 году ставшая независимой от Советского Союза, была охвачена экономическим крахом и хаосом, по Одессе ударил тяжелый социальный кризис, поскольку денежные потоки из Киева стали иссякать. По городу — в особенности по его порту и нефтехранилищу у подножья Потемкинской лестницы — стали рыскать хищники. Карабас, избравший систему бригад, аналогичную той, которая применяла в Москве солнцевская группировка, отреагировал на это, утвердив свой авторитет и установив ряд незыблемых правил. Я потратил немало времени на то, чтобы разговорить представителей одесского преступного мира, — иногда от них было еще труднее чего-нибудь добиться, чем от советских бюрократов. Но в конце концов они начали рассказывать — на условиях строгой анонимности. Их мнение о Карабасе мало чем отличалось от мнения простых граждан. «Он был принципиальный, — сказал мне один из преступных лидеров. — Оружие носил редко, часто выходил без телохранителей. Считал, что для рэкетира насилие — последнее средство. Мы все его признавали авторитетом, «доном», даже такие, как я, которые никогда с ним не работали. Поэтому уровень насилия в Одессе ниже был, чем в других украинских и российских городах».

«Любая фирма, а в городе их было много, считала за честь быть под защитой Карабаса, — рассказывал один местный бизнесмен. — Это была гарантия полной защиты не только от бандитов-отморозков, но обычно и от придирок властей. Кроме того, он был чем-то вроде посредника всего города, он был судьей в коммерческих спорах между различными «структурами». Стоимость его услуг составляла для фирм «десятину» от всех доходов. Платили они ежемесячно, даже если в тот месяц нужды в Карабасе не было. И никому в голову бы не пришло его обмануть или попытаться скрыть что-то. Просто немыслимо было. Если у кого-то были проблемы, ну, например, с налоговым аудитом, он мог не только уменьшить или отложить выплаты, но и вообще простить долг. «Какая нам выгода убивать курицу, которая несет золотые яйца?» — так он обычно говорил».