Чтение онлайн

Российских и украинских проституток медленно выдавливают с рынка, куда хлынул бесконечный поток молодых китаянок, готовых спать с мужчинами за меньшие деньги, чем женщины из Восточной Европы.

Для тех, кто не слишком хорошо ориентируется на этом рынке, китайская зона «Циклона» — переживание пугающее. К тому времени, когда я второпях вернулся в свой отель, в моей голове уже крутился вопрос: кто здесь хищник? — настолько безжалостной была среди иностранных проституток Дубая конкуренция за доллары клиентов. Естественно, что борьба Дубая с этим промыслом — чистой воды профанация. Основная категория людей, которую Дубай стремится привлечь для жизни и работы в стране, — это молодые свободные мужчины. Взаимоотношения между женщинами из Эмиратов и неарабами встречаются редко и не поощряются. Так что вновь прибывшие, переполняемые тестостероном, вынуждены искать утешения с другими женщинами.

Мелкой преступности в Дубае практически нет. Это одно из самых безопасных мест в мире. Поэтому, когда вспышка насилия все же случается, это вызывает повсеместный шок. Поздно вечером 19 января 2003 года Шарад Шетти, преуспевающий владелец отеля, вошел в дубайский «Индийский Клуб» — роскошное заведение для выходцев из Индии, землю для строительства которого даровал в 1964 году лично шейх Рашид. Господин Шетти приехал туда поужинать с друзьями, но, пока он входил в зал, к нему подскочили двое мужчин лет двадцати с небольшим, всадили в него пять пуль и скрылись на поджидавшей их машине. Дубайская полиция сразу же сделала заключение о связи наемных убийц с Маленьким Раджаном, поскольку господин Шетти был одним из ближайших советников Дауда Ибрагима. А тремя годами ранее люди Дауда пытались убрать Маленького Раджана, когда тот лежал в таиландской больнице.

Теперь бандитские войны перенеслись в элитные кварталы Дубая, и власти решили принять самые жесткие меры. Они обрушились на окружение и Маленького Раджана, и Дауда Ибрагима. Два брата Дауда были быстро арестованы и в итоге депортированы в Индию. Сам Дауд еще в 1998 году стал сворачивать свои дубайские операции, продав свой знаменитый Белый дом и проводя в городе все меньше времени. В итоге он перебрался в Карачи, еще теснее связав себя с Пакистаном, где сейчас и живет — в роскошном районе Клифтон на вершине холма, под охраной пакистанского государства. Дауд по-прежнему является влиятельной фигурой в мумбайской мафии, однако теперь он вынужден полагаться на добрую волю ISI. Индия настаивает на его депортации и намеревается судить Дауда, однако правительство в Исламабаде отрицает, что он вообще находится на пакистанской территории — ложь, которая была документально опровергнута даже раньше, чем состоялась роскошная, наделавшая шума свадьба дочери Дауда и Джаведа Миандада, весьма почитаемого бывшего капитана пакистанской крикетной команды.

Расследование бомбейских взрывов, которое длилось четырнадцать лет и увенчалось судебными процессами для десятков подозреваемых, показало, насколько глубоко бомбейская организованная преступность проникла в экономическую и общественную жизнь города. Ведь криминальные синдикаты, поднявшиеся из трясины хронической безработицы и нищеты, смогли поглотить даже киноиндустрию Болливуда — одну из великих культурных легенд мира. Кто, за сколько и с участием каких звезд снимает фильмы — все это решали спонсоры-покровители вроде Маленького Шакила.

Сфера влияния Дауда Ибрагима: Дубай — Карачи — Мумбаи.

Пролитая в «Индийском Клубе» кровь Шарада Шетти стала для Дубая достаточным поводом для того, чтобы задержать и нейтрализовать самых видных персонажей мумбайской мафии. Однако немаловажную роль в этом сыграло и постоянное давление Индии на этот город-государство. Экономические отношения с Индией важны для Дубая куда больше, чем отношения с Пакистаном, даже несмотря на то, что это мусульманская страна. Насильственные преступления — большая редкость в Дубае, и когда такое случается, ответом обычно бывает быстрое возмездие. Однако из этого вовсе не следует, будто преступность и теневая экономика являются в стране чем-то незнакомым. Легальный рынок товаров, услуг и капитала здесь столь же свободен, как и в любом другом месте мира. Но точно такое же отсутствие ограничений распространяется здесь и на теневую экономику: именно в Дубае сливаются воедино денежные потоки двух этих экономических систем, и именно здесь начинаешь ощущать, насколько прочен этот симбиоз «черной» и «:белой» экономик.

Терпение Хайме Куэроса Лопеса лопнуло. Вот уже несколько дней Нельсон Сакагучи, его коллега по совету директоров крупнейшего частного банка Бразилии, медлил с ответом на срочный запрос. Совет директоров «Банко Нороэште» велел Сакагучи передать ему всю документацию, касающуюся зарубежных операций банка по бизнесу на Каймановых островах за последние три года. В очередное февральское утро 1998 года господин Сакагучи принялся было озвучивать очередное оправдание. Но больше Лопес не хотел этого слушать. Схватив своего перепуганного коллегу за лацканы пиджака, он закричал: «Слушайте, хватит небылиц! Я хочу видеть цифры, и сию же минуту!»

Должно быть, в этот момент Сакагучи и вовсе потерялся — этот исключительно успешный международный банкир, который раньше управлял одним из влиятельнейших бразильских банков в Нью-Йорке, чувствовавший себя как рыба в воде на встречах министров, во Всемирном банке и МВФ, человек, которого все считали примером запредельной эффективности, напрочь лишенный тщеславия (но и человеческого тепла тоже) и полностью контролировавший все зарубежные счета «Банко Нороэште». Сейчас он сник под напором ярости Лопеса и тихо пробормотал: «Вы знаете, у меня всегда был азарт в крови». Наконец-то сломленный Сакагучи был вынужден продемонстрировать цифры.

Впервые на всеобщей памяти господин Сакагучи больше ничем не распоряжался.

Реальность была такова: контроль над происходящим Сакагучи утратил тремя годами ранее, когда его отдел получил факс от некоего господина Тафиды Уильямса, директора по бюджету и планирования Министерства авиации Нигерии. В этом факсе господин Уильямс объяснял, что обратиться к «Банко Нороэште» ему порекомендовал один нигерийский клиент банка. Этого клиента господин Сакагучи и в самом деле хорошо знал, поэтому он решил ознакомиться с предложением Министерства авиации. В нем говорилось: господин Уильямс полагает, что бразильский банк мог бы заинтересоваться инвестициями в крупные государственные проекты за рубежом. Отсюда вытекали редчайшие и весьма доходные перспективы. В 1991 году нигерийское правительство перенесло столицу из Лагоса в Абуджу, и теперь настало самое время построить большой новый аэропорт, который обслуживал бы самый быстрорастущий город в самой густонаселенной стране Африки. Министерство авиации и Центральный Банк Нигерии, пояснял господин Уильямс, искали для сооружения аэропорта иностранных инвесторов. В предложении звучал намек на то, что банк с лихвой окупит затраты. Нельсон Сакагучи был проницательным банкиром и потому ответил на факс, заявив, что компания хотела бы изучить перспективы сотрудничества.

Вскоре лимузин уже мчал Сакагучи из аэропорта Хитроу в шикарный отель в центре Лондона, где ему предстояло обсудить это предложение с группой высокопоставленных нигерийских чиновников. Едва он вошел в номер отеля, как элегантный, склонный к полноте мужчина вручил ему свою визитную карточку: «Пол Огвума, директор, Центральный Банк Нигерии». Хотя ранее Сакагучи никогда не встречался с главным банкиром Нигерии, в мире международных финансов Огвума имел солидную репутацию. С ним был его заместитель со своей женой, а также один из высших чинов Министерства авиации Нигерии. Атмосфера встречи была одновременно сердечной и деловой.

Возможно, Сакагучи и считал себя человеком рисковым, но так много перед ним еще никогда не стояло на кону. Нигерийцы просили на аэропорт около 50 млн. долларов, а совокупный капитал «Банко Нороэште» составлял только 500 млн. долларов. Недолго думая, Сакагучи уполномочил первый перевод на сумму 4 млн. долларов, за которыми должны были последовать и другие.

Господина Тафиды Уильямса из департамента бюджета и планирования Министерства Авиации в составе делегации не было. Не было его и в реальной жизни, поскольку Уильямс — или Блесс Окереке, если называть его настоящим именем, — никогда не мог бы стать главой департамента. Ему было едва за двадцать, он нигде не учился, а в данный момент стремился всячески соответствовать своему недавно приобретенному статусу просвещенного государственного чиновника. Более того, он страдал звездной болезнью. Когда Окереке получил первые комиссионные за ту роль, которую он сыграл в сделке с «Нороэште», он не устоял перед возможностью разыграть из себя большую шишку, начав похваляться свежеприобретенным богатством. А это было чревато опасностями, о которых Блесс и не догадывался.

К концу 1995 года Блесс выехал из крошечной комнатушки, которые в Нигерии называют «бойскаутским жильем», и снял просторную квартиру в своем родном городе Энугу, пыльной столице одноименной нигерийской провинции. Еще он приобрел новехонький джип и просто не мог не похвастаться своей новой игрушкой, неспешно раскатывая на ней по городу. По всей видимости, друзья и родные Окереке были удивлены его внезапным подъемом в сословие богатых, который в равной мере порождал пересуды, зависть и восхищение. «Он был всего лишь молодым парнем, который зашел слишком далеко», — говорит Умар Мамман Санда, рассудительный следователь Комиссии по экономическим и финансовым преступлениям из Абуджи, нигерийской столицы. Однако эта оргия расточительства была вызвана не одной только радостью жизни, которую сулит нежданное богатство. Как и многие молодые нигерийские мужчины, Блесс хотел показать, чего он стоит. В наши дни ритуал инициации в Нигерии являет собой следующую причудливую смесь.