Чтение онлайн

В ходе косметического ремонта она с любовью создает себе все внешние атрибуты бюрократического государства: флаги, речи в ООН, анкеты и документы, величественные здания с большими золотыми табличками, гласящими «Центральный Банк» или «Министерство труда», однако это не более чем театральная бутафория. У Центрального банка нет денег, а Министерство труда не создает рабочих мест. Зато там есть группка людей, которые пользуются этой иллюзией, чтобы перекладывать национальный доход в собственные карманы, обогащая заодно родных и друзей. Государство было эффективно приватизировано (в 80-е годы это, само собой, согласовывалось с духом времени отживших свое экономических программ Рейгана и Тэтчер), однако перед теми, кто на этом обогатился, не стояло никаких обязательств по оказанию услуг, которых можно было бы ожидать от государства.

Вслед за нефтедолларовой лихорадкой появились огромные контракты на общественные работы, которые были переданы западным компаниям, покупавшим их с помощью взяток. «Правительство подрядчиков, от подрядчиков и для подрядчиков» — так описывает Ишола Уильямс из «Транспэренси Интернэшнл» печально известное правление генерала Ибрагима Бабандиги, известного как «:Ай-Би-Би» (середина 80 — начало 90-х годов). В свое время Уильямс, генерал нигерийской армии, подал в отставку и знает, что говорит. Бабандига поддерживал самые теплые отношения с такими фирмами, как немецкая Julius Berger GmbH, чье архитектурное влияние прослеживается во всей Абудже с тех пор, как из Лагоса туда перенесли столицу. «Фирмы всяких сволочей объединяли усилия с нигерийскими политиками, чтобы совместно обворовывать Казначейство, — пояснял Стивен Эллис, ведущий специалист по Западной Африке, срываясь от негодования на просторечие, — а таким банкам, как BCCI, только того и надо было. Ведь они способствовали заключению сделок между западными компаниями и нигерийской элитой и не выдвигали никаких обвинений, потому что сами погрязли в коррупции. Поэтому BCCI наживался на всех, содействуя такому явлению, как бегство капиталов».

В 1983 году одаренный нигерийский писатель Чинуа Ачебе написал: «Нигерийцы охвачены коррупцией, потому что та система, в которой они сегодня живут, делает коррупцию легкой и прибыльной, и они откажутся от нее, когда коррупция станет затруднительной и неудобной. Беда Нигерии заключается не более и не менее чем в неспособности ее руководства. В самом нигерийском характере нет каких-либо существенных изъянов. Я утверждаю, что Нигерия сегодня может измениться, если найдет лидеров, обладающих волей, способностями и концепцией будущего».

По какой-то иронии Ачебе написал эти строки перед тем, как проявились худшие стороны ужасного руководства страной, а несколько военных переворотов упрочили коррупцию в качестве официальной идеологии. Именно в годы правления Ай-Би-Би Управление по борьбе с наркотиками США отметило, что Нигерия становится крупной перевалочной базой для кокаина, предназначенного для Европы, и героина, направляемого в Соединенные Штаты. Более того, оказалось, что организаторы этого бизнеса вхожи в самые высокие государственные кабинеты.

Нигерийские военные благополучно возвестили о вечном празднике крупномасштабного воровства. Любой, кто приезжает сегодня в страну, может наблюдать его во всей красе — с той самой минуты, когда в сумятице аэропорта Муртала-Мухаммед они пытаются пройти через таможню, не дав взятки (и гарантированно не проходят), и до того дня, когда они вынуждены одаривать разнообразный персонал аэропорта, чтобы занять свое место в рейсе, который доставит их домой. «Вы идете на рынок — кто-нибудь попытается вас надуть, — говорит Нуху Рибаду, глава нигерийской антикоррупционной полиции. — Вы берете такси — вас попытаются обокрасть: приходится постоянно смотреть в оба». Если вы собрались заправить машину бензином (в стране, купающейся в бензине, его постоянно не хватает) — давайте взятку; хотите попасть в приличный ресторан — давайте взятку; желаете пройти через полицейские пропускные пункты, устроенные на каждом шагу, — давайте взятку. Любое экономическое или общественное мероприятие здесь следует рассматривать через призму подкупа. И все это узаконено тем примером, которые подают с самой вершины иерархии нефтяные воры.

«Ежедневно нигерийская экономика теряет от 150 тыс. до 320 тыс. баррелей нефти, — поясняет Гэри К. Буш, американский бизнесмен-авантюрист, работавший с дельцами мафиозного типа во многих странах третьего мира, в том числе и в Нигерии. — Их крадут «бункеровщики», владельцы маленьких судов с танками для нефти, которые закачивают нефть в дельте Нигера и перевозят эту ворованную нефть к танкерам, стоящим в море, а те потом доставляют ее в другие западноафриканские страны». На берегу же нефть и нефтепродукты заливают в грузовики-цистерны, которые доставляют груз в соседние страны для продажи на черном рынке. При нынешней цене примерно в 50 долларов за баррель это означает «утечку» в 7,5-16 миллионов долларов в день. Это где-то 365 миллионов в месяц

Нуху Рибаду — глава нигерийской антикоррупционной полиции.

Подобная пожива за счет природных ресурсов Нигерии, разумеется, не вызывает у ее граждан каких-либо моральных проблем. Однако нежелание маленькой кучки сверхбогачей сколько-нибудь равномерно распределять свои миллиарды имеет самые серьезные и неприятные последствия. Нигерия не только поддерживает одну из самых ужасных военных машин в мире, но и ничего не предпринимает для помощи другой своей армии — десяткам миллионов безработных и обездоленных. За чертой бедности живет 60 % населения страны. Не менее тревожный признак — обвал продолжительности жизни, которая, по данным ООН, упала с 54 лет у нигерийских мужчин в 1995 году до 43 лет — в 2006 году. Коррупция в высших эшелонах власти Нигерии служит тем образцом, которому подражает все нигерийское общество. Так что если вы хотите преуспевать, то вынуждены обманывать. В конце 80-х годов Запад взялся за либерализацию своих финансовых рынков. В течение нескольких лет крупные корпорации пытались внушить правительству: чтобы в полной мере воспользоваться денежной стоимостью своих товаров при расширении своих международных операций, они должны перемещать деньги по всему миру быстрее и в куда больших количествах. Правительства встречали их просьбы скептически до тех пор, пока корпорации не нашли верных союзников в администрациях Рональда Рейгана и Маргарет Тэтчер. К концу 80-х особенно могущественные капиталистические экономики устранили бюрократические препоны, мешавшие свободным перемещениям капиталов между ними.

Была отменена одна из главных прерогатив национального государства — суверенный контроль над входящими и исходящими финансовыми потоками. Возможно, корпорации еще сохраняли символические связи с той или иной страной, и у них были излюбленные места для головных офисов, но теперь они стремились присутствовать и укореняться всюду, где это только было выгодно. И глобализация пошла полным ходом.

В международном криминальном подполье захлопали открываемые бутылки с шампанским. Западные правительства имели лишь самые общие представления о последствиях глобализации, а для регулирования огромных перемещаемых капиталов они установили лишь самые примитивные механизмы. Стремительный рост организованной преступности, спровоцированный распадом Советского Союза и возникновением десятков нестабильных или несостоятельных государств, получил дополнительный стимул и, более того, оказался неразрывно связан с глобализацией, — ведь именно здесь, в огромных резервуарах международной банковской системы, смешивались ликвидные активы корпоративного мира и организованной преступности. В самом скором времени отделить первое от второго стало невозможно. Пока большие и мелкие преступные группировки вовсю наживались на глобализации финансовой сферы, им не требовалось ни отчитываться перед антимонопольными комиссиями, ни следовать правилам, введенным Всемирной Торговой Организацией и ее предшественницей.

В мире творилось нечто совершенно невиданное и незнакомое: деньги можно было переводить с невообразимой легкостью, и за ними никто не следил. В авангарде дивного нового мира глобализации шли аферисты и организованная преступность. Технологии и отсутствие регулирования до неузнаваемости изменили мировые финансовые рынки. Нигерийские преступники мастерски умели пользоваться и тем и другим.

В середине 1980-х годов гигантский инвестиционный дом «Меррил-Линч» нанял для уборки и охраны своего головного офиса в деловом районе Нью — Йорка две не связанные друг с другом фирмы. В течение нескольких месяцев уборщики и ночные охранники добирались до папок с подробными документами клиентов, которым «Меррил-Линч» предоставил «преимущественный статус». Эти клиенты были держателями кредитных карт, которые позволяли им снять 52 тыс. долларов в любом финансовом учреждении без единого вопроса. Нигерийские уборщики и сторожа несколько месяцев занимались ксерокопированием документов на корпоративном ксероксе, а затем перенесли полученную информацию на чистые кредитные карты, обеспечив себе один сплошной праздник расточительства.

Но однажды ночью нигерийцы проявили небрежность и оставили один скопированный документ возле ксерокса. В «Меррил-Линч» немедленно связались с Секретной службой США, которая, по какой-то иронии, помимо своей более привычной обязанности — охраны президента — занималась преступлениями в сфере финансов и авторских прав. «Это был первый случай, когда мы поймали нигерийцев на афере. И они хорошо поработали», — вспоминает бывший агент Секретной службы США Марк Сидбери.

В течение нескольких следующих лет эта спецслужба зарегистрировала крупные финансовые преступления, совершенные нигерийскими бандами в ряде крупных американских городов — от Атланты до Чикаго и Лос-Анджелеса. Они занимались всеми мыслимыми аферами — с использованием страховок, текущих счетов, кредитных карт, фальшивых денег и паспортов; они создавали преступные сети для получения американского гражданства с помощью браков по расчету. Но самое главное, Секретная служба отметила, что нигерийские мошенники с невероятной быстротой приспосабливаются к технологическим новациям в финансовом секторе, чтобы использовать их для своих целей.

Неприязнь нигерийцев к насилию также работала на них, поскольку их преступления удостаивались меньшего общественного резонанса по сравнению с преступлениями тех, кто сотрудничал с наркокартелями или занимался традиционным рэкетом в духе «Коза Ностры».

Однако и нигерийцы оперировали невероятными суммами.

Случай с «Меррил-Линч» произошел на самой заре компьютеризации банковских систем. На этом поприще нигерийские аферисты продемонстрировали умение совмещать свое знание механики и электроники с убедительной театральной игрой. Изучая разнообразную среду преступлений нигерийцев, трудно не восхищаться той любовью, заботой и изобретательностью, с которой преступники ее создают.