Чтение онлайн

Малышам рассказ об этой неизвестной им прежде игре пришелся по вкусу. Они не сводили глаз с тетушки Ту и хором просили:

— Дальше!.. Дальше…

— Ну слушайте, игрок выбирает из пяти «вставок» одну и предлагает ее вместо «кольца». Если слово подходит, он за каждый поставленный на кон донг получает целых три. Только запомните, игра эта для взрослых, вам увлекаться ею еще рановато. Ступайте-ка лучше готовить уроки. Подрастете и займетесь стихами.

— Нет-нет! Вы только растолкуйте, что значит «слово подходит»? Мы послушаем и сразу примемся за уроки.

— Ладно уж… Запомните, на маленькой бумажке учитель пишет одну из «вставок», свертывает ее трубочкой и прячет. Допустим, учитель записал слово «чужая», если кто-то из вас назовет это же слово — значит, он выиграл. Ведь стихи могут звучать и так:

Вы приехали, друг,

из далекой… чужой… стороны…

Тот, кто выиграл, за каждую свою монету берет с кона три. Ну а если никто не угадает «вставки», учитель забирает все деньги себе.

Мальчишки выслушали тетушку Ту и давай переглядываться, перемигиваться, хохотать, покуда она не прогнала их наверх — заниматься. Но озорники то и дело высовывались за дверь и кричали:

— Вот погодите, мы вырастем.

— Выучим все стихи на свете!

— Вырастем, поедем в городскую школу, а на каникулах будем заходить к учителю. И вы, тетушка, сыграете с нами в стихи… «Кольцо»… «Вставка»… Договорились?

Вечером четырнадцатого числа восьмого месяца люди во второй раз собрались поиграть в стихи под гостеприимным кровом Беззубого мудреца. Первая игра состоялась в начале седьмого месяца, и хозяин назначил тогда следующую встречу на нынешнее четырнадцатое число. Кто-то из игроков спросил, почему бы уж им не собраться пятнадцатого, в ночь полнолуния?

— Нет-нет, — отвечал хозяин, — луна четырнадцатого дня всегда приятней. В эту пору она достигает всей полноты и прелести. А в ночь полнолуния каждому ведомо, что луна вот-вот пойдет на убыль, и мысль эта навевает какую-то грусть.

Все, кто хоть сколько-нибудь понимал толк в красоте, тотчас с ним согласились.

Луна четырнадцатого дня клонилась уже к западу. Река в лучах ее казалась холодной и белой, словно застывшее олово. На светлой ее глади темнело большое пятно. Это отражался в воде стоявший на сваях навес, крытый пальмовыми листьями.

Под навесом восседали Беззубый мудрец и десятка два гостей. Хозяин доставал из сумки стихи с «кольцом», открывал «вставки»… Игра шла крупная на наличные деньги. Над осенней водой звучали стихи: одни, уверенные и звонкие, означали чью-то удачу; другие, негромкие и печальные, были эхом уныния и потерь. Они сливались в ясные и стройные созвучия, и чудилось людям, будто где-то неподалеку читают свои творенья сошедшиеся на поэтическое ристалище знаменитые стихотворцы.

Каждый вечер, когда затевалась игра, Ту садилась рядом с отцом. Она держала его сумку со стихами, вынимала оттуда полоски бумаги с начертанными на них словами и раскладывала на циновке. И время от времени, когда игрок выбирал очень уж неуклюжее слово и все-таки срывал банк, она, улыбаясь, глядела, как он подгребал к себе деньги, словно хотела сказать удачливому невежде: «Да, сударь, в жизни главное — везенье. А талант или знания, не правда ли, мало стоят?..»

Месяцы сменялись чередой — друг за другом, и молва о словесных играх под навесом Беззубого мудреца разошлась по всей округе. Но злые языки распустили слух о том, что хозяин якобы затевает эти игры, желая пристроить замуж свою великовозрастную дочь.

И теперь уж никто не видел, чтобы Ту, как бывало, вместе с отцом спускалась к реке и усаживалась рядом с ним под навесом. Беззубый мудрец сам читал старинные стихи, сам выкладывал на циновку бумажки с иероглифами. И неведомо отчего, но отныне он проигрывал игру за игрой.

ИГРА В СТИХИ

В последние годы правления государя нашего Тхань Тхая[117], когда в Поднебесной взошел на престол новый император, по всей округе Тхуэнхоа[118] гудела молва о трех веселых девицах.

Красотой ли, приятностью ль голоса, искусным ли обхождением — вдали от нескромных взоров и на людях — трое прелестниц долго украшали столичный город Хюэ. В ту пору правительство объявило во всеуслышанье, что наконец усмирены все мятежи и волнения. Но сумеречными беспросветными днями северо-восточный ветер приносил с границы запах пороховой гари.

И все-таки, что бы ни случалось на свете, здесь, у подножия стен запретного города[119], на реке, чью гладь никогда не тревожили волны и где лодочники обычно не поднимали своих парусов, каждый вечер появлялись три девицы и заводили песни, звучавшие от заката до восхода солнца. Старцы в полотняных одеждах, едва заслышав их песни, сходили к пристани, опершись на бамбуковые трости и устремив взоры на угасавшую над левым берегом Ароматной реки вечернюю зарю, начинали горько сетовать. Слезы, скатившись по сморщенным щекам, падали на песок, и он жадно впитывал соленые капли. Спешили вдаль текучие воды, время меняло облик прибрежий, и лишь струны дана да голоса трех красавиц неизменно звучали над Ароматной рекой.

…Ах, неизбывна тоска

по родному краю,

Горе свое

я поверяю волнам…

Имена их исполнены были прелести и поэзии: первую звали Монг Лиен — Греза Лотоса, вторую — Монг Хюйен — Греза Струны, третью — Монг Тху — Греза Осени. По всему Хюэ мужчины, вошедшие в возраст, не тая друг от друга своего влеченья, только и говорили что о трех очаровательных Монг; восторженно щелкая языком, они твердили пущенную кем-то остроту: «Нынче столица троицей Грез гордится»[120].

Три прелестные Грезы безраздельно царили в мире столичных любителей музыки и пения. Каждую ночь доведенные до совершенства голоса их и их красота производили опустошенье на всех пристанях, разбросанных вдоль реки. Каждую ночь они звонко стучали деревянными дощечками фатя[121] и перебирали струны, заливаясь то и дело веселым смехом. Уловки эти должны были пуще прежнего распалить желания щеголей в синих одеждах, украшенных бляхами из слоновой кости — знаком чиновного звания.

Но однажды, прекрасной лунной ночью явился некий смотритель императорских гробниц и одержал победу над строптивым нравом одной из Грез. Монг Лиен — Греза Лотоса, покинув подруг, ушла следом за ним.

Улыбчивый рот, задушевный голос и десять проворных пальцев, дарившие прежде радость всем и каждому, стали отныне семейным достоянием. Впрочем, супруги — оба — взысканы были талантами.

Смотритель императорских гробниц и жена его никогда не задерживались подолгу на одном месте.

Да и самый род их занятий понуждал супругов вечно скитаться и странствовать. Словно паломники или бродячие купцы, исходили они из края в край всю землю Чунгки[122]. И всюду, куда бы ни забрели они, смотритель императорских гробниц открывал свою сумку, набитую стихами, и приглашал любителей игры ставить деньги на кон. А Монг Лиен перебирала струны дана и пела для избранных ценителей. Голос ее умножал радость выигрыша и подслащал горечь неудач.