Чтение онлайн

Придя в какой-нибудь город, они обычно оставались там на неделю. Игра затевалась в доме окружного или уездного начальника, а не то и самого губернатора. Превратности жизни то возносили их, как говорится, на слоновью спину, то повергали рядом с дворовым псом, но они, ничуть не печалясь, брели по градам и весям и завлекали тамошний люд игрою и музыкой. Супруги кормились за счет старинных виршей и, случалось, срывали знатный куш! Но были они по натуре завзятые гуляки и моты, деньги не держались у них в руках, и приходилось им частенько с тревогою помышлять о еде и ночлеге на завтра. И все же они и в мыслях не держали осесть наконец на одном месте, свить свое уютное гнездышко.

Их дом был повсюду, где шла игра и звучали песни, а достаток зиждился на извечной страсти рода человеческого к развлечениям и утехам. В общем, непрочные вроде расчеты их оказывались на поверку не столь уж ошибочны: о них вспоминали и говорили, их ждали повсюду, где не перевелись еще знатоки и любители стихотворной игры. Стоило им задержаться против обычных сроков, и люди, не чая предаться любимой забаве, то и дело поминали Монг Лиен и смотрителя императорских гробниц. Их ожидали все — и те, кому улыбнулась судьба, и неудачники, проигравшиеся в пух. И не было, пожалуй, человека, который не считал смотрителя императорских гробниц первейшим на свете «хозяином» игры: когда он читал, бывало, мудреные вирши, все — и выигравшие, и просадившие десятки донгов — в упоении повторяли причудливые строки. Голоса их заполняли весь дом, как на состязанье сладкоголосых чтецов, и кому какое тут было дело, утроилась ли твоя ставка или канула в чужой кошелек. На циновке пестрели разбросанные полоски бумаги. А Монг Лиен сидела, прижавшись к мужу, играла на дане и пела песню «Безысходная печаль Юга».

И, наверно, во многих казенных учреждениях судейские чиновники, законники, письмоводы и прочие служащие затевали на исходе присутственных дней такие разговоры:

— Чудеса несусветные! Куда, интересно, запропали шальные супруги?

— Долго ли нам дожидаться настоящей игры?!

— Оно верно, играть с господином смотрителем сущее удовольствие; до того войдешь в раж, что и о деньгах забудешь. Уж он такие стихи откопает да так «кольца» поставит — уму непостижимо. Послушаешь стих и на все махнешь рукой…

— Вот-вот. Видно, поэтому наш следователь набрал денег в долг под будущее жалованье и спустил их в один вечер…

— Во всякой игре свой азарт; только уж если кто возомнит себя знатоком да повадится играть в стихи — пиши пропало: по гроб жизни будет просаживать на кону все — до гроша.

— Бывает и так, что невежды да тупицы столько гребут денег, руки отваливаются.

— Хотите, открою вам все, как на духу? Я думаю, нету «хозяина» игры ловчее смотрителя гробниц. Он всегда приноровится к денежному игроку. Скажем, вы любите стихи строгие, благозвучные, безупречные по размеру и рифме; смотритель непременно об этом проведает, выберет строку с корявым, режущим слух словечком и на его место вставит «кольцо». Вы-то, конечно, не поставите деньги на неуклюжее, неблагозвучное слово и — проиграете. А он, знай себе, снова выбирает такое же словцо.

— Вы, господин следователь, ездили месяц назад в деревню разбирать дело об убийстве и опоздали к прошлой игре. Мне в тот раз повезло неслыханно. Сами судите: случайно, из-за оплошности Монг Лиен, я узнал секрет одной ставки. В том коне смотритель гробниц достал из сумки бумажки с пятью словами. В самом же стихе говорилось о ночи и светильнике, чей луч проникает в сердце чего-то или кого-то. Но чего или кого? Что выбрать из пяти слов: «кэм»[123], «печаль», «дева», «верность», «грусть»?.. Тут было над чем подумать. И вдруг, заметил я, Монг Лиен, нервно перебирая струны, глянула на бумажку со словом «кэм». Я тотчас поставил все свои деньги — двадцать донгов — на «кэм». Казалось, я вижу наяву ночь накануне игры: смотритель отбирает строчки стихов и слова, а Монг Лиен, прижавшись к нему, тихонько бренчит на дане, и он, покоренный ее игрой, выводит на бумажной полоске слово «кэм». Да и потом, очень уж хорошо оно становилось в строку. Я выиграл и взял с кона шестьдесят донгов. Чувствуя себя обязанным как-то отблагодарить музыкантшу, невольно принесшую мне удачу, я на другой день купил в подарок Монг Лиен лунный дан с четырьмя колками из слоновой кости. Так что, скажу я вам, в игре интуиция иной раз поважнее поэзии.

— Верно сказано, но интуиция здесь ни при чем. А знаете ль вы, у кого смотритель гробниц покупает обычно стихи? Нет?.. у китайца Цао Шаня, специально ездит за ними к старику в Китай. Платит два или три донга за сто строк. Цао Шань ему и «кольца» в стихах ставит. Тут уж нашему брату на выигрыш надеяться глупо.

— А вы, господа, слыхали, что смотритель заказывает для себя у китайских резчиков особые литографские камни и оттискивает с них тоненькие книжонки стихов? Тех самых мудреных — для игры, в каждой строчке самые неожиданные слова. Но к этим магическим книжкам он прибегает только при крупной игре. Отыщет какого-нибудь высокого начальника, любителя словесных забав, и уж тогда извлекает свои «темные» вирши. Ставки, сами понимаете, велики, а высокопоставленное лицо проигрывает раз, и другой, и третий. Бывает, конечно, люди требуют, чтобы он предъявил оригиналы стихов. Ну, да он и тут не теряется: прикроет рукою название книги и корешок, покажет одну-две строчки и заявляет с улыбкой, это, мол, сунские стихотворения. А письмена, оттиснутые с его литографских камней, мелкие, как муравьи, без очков и не разглядишь, а то, что они очень уж свежи для старой книги, что ни один штрих не поблек, и вовсе не заметишь. Вот проигравшие и укоряют сами себя: мало-де они читают древних. Щелкают, знай себе, языком да сетуют: «Ах, в старину писали изысканно и красиво, только слово, какое ни возьми, двусмысленно; ломаешь, ломаешь голову, а все без толку. Конечно, большой талант, он слагает стихи по-своему, да только нам от этого одни убытки. Разве тут угадаешь, что к чему?..» В прошлом году смотритель гробниц за два вечера вернул все свои проигрыши. Впрочем, и они с женой частенько остаются внакладе, иной раз им даже не на что купить струны для дана. Если находит такая несчастливая полоса, они сказываются хворыми и подолгу отсиживаются где-нибудь в укромном местечке.

Прежний наш окружной начальник за игрой забывал всякую вежливость и своими придирками изводил, бывало, злосчастных супругов. Он, слыханное ли дело, после игры в его доме требовал с них долю, даже если они были в проигрыше. Мало того, он и в игру вмешивался. Говорили еще, будто старик делал Монг Лиен непристойные предложения.

— Думаю, какую-то малую мзду с них брать не грех. Старик ведь, бывало, в начале месяца, когда в его доме затевалась игра, приглашал кучу чиновников, городских да уездных. Должен же был кто-нибудь раскошелиться на угощение и выпивку?

— Вы небось все знаете уездного начальника из Бинькхе. С виду-то он человек деликатный и скромный, но только с виду. Обычно люди еще не сделали ставок, а он уж кричит, торопит всех: этак, мол, на одну-единственную строку уйдет вся ночь. Хватает с циновки свернутые трубочкой полоски бумаги и грозится, что вот сейчас дунет, как водится, на бумажку, развернет ее, прочитает заветное слово, и ставки будут закрыты до следующего кона. А сам тем временем слегка раскрутит похожую на кокон бумажную трубку и подсмотрит краешек надписи. Глаз у него острый, как у ястреба, ему и секунды хватит. Однажды смотритель гробниц поставил «кольцо» вместо слова «кисть». Уездный начальник, как всегда, поднял крик, стал грозить, что сейчас дунет в трубку, успел заметить черту иероглифа и тотчас поставил все деньги на «кисть». Но Монг Лиен разгадала его уловку. И с тех пор каждый раз, когда он протягивал руку к бумажной полоске со стихами, она опускала дан и придерживала пальцами скрученный листок, глядя в лицо злоумышленнику…

Наконец игроки собрались дома у следователя. Все были довольны и веселы: здесь они чувствовали себя вольготней, чем в хоромах высоких особ. Да и сам следователь, человек высокой и чистой души, обрадовал гостей, заявив, что ни с кого не потребует мзды. Он предложил лишь: пусть тот, кто сорвет самый крупный куш, даст немного мелочи старому слуге, который заправлял маслом светильник, варил гостям похлебку и подавал им трубки. К игрокам же у него была одна только просьба — не очень шуметь.

— Я понимаю, кому не хочется после выигрыша прочесть удачную строку? — говорил он, улыбаясь. — Счастливцу ведь рта не заткнешь. Ну и, как водится, один читает, а все ему вторят. Гомон стоит, как на базаре. Но я прошу вас, почтеннейшие, не забывайте, мы с вами в самом центре города, до резиденции наместника рукой подать. Шум здесь, сам понимаете, неуместен. Будем говорить спокойно, не повышая голоса, главное — слышать друг друга.

Игроки, — сегодня у следователя собрался весь цвет общества, — ухмыляясь с понимающим видом, не спеша направились в комнату, посередине которой была уже расстелена циновка.

Хозяин зажег еще несколько свечей, воткнутых в основание бронзового светильника. Теперь в комнате горело больше десятка свечей. От наплывавшего тепла свечей и людского дыхания раскрылись лепестки более сотни лилий, стоящих в тяжелой широкогорлой вазе, и аромат цветов заполнил всю комнату. Гостям, со свистом затягивавшимся из кальяна крепким лаосским табаком, чудилось, будто в курево их подмешаны лепестки лилий. Аромат лилий возносился к потолку, путаясь в волосах Монг Лиен и заглушая исходивший от них запах кокосового масла. Одетая в платье огненно-желтого цвета, она сидела рядом с мужем. На нем было одеянье из дымчатого шелка, расшитое светлыми нитками.

Достав книгу со стихами, он спросил у собравшихся:

— Значит, почтеннейшие, играем в старинные стихи, не так ли? И «кольцо» будем ставить на голову.

Самый молодой из гостей, не часто, должно быть, садившийся за игру, переспросил:

— Старинные стихи, говорите? Ну, тогда нам лучше, наверно, сразу отдать вам все свои деньги… И еще, что такое «голова»?

Хозяин дома, возлежавший подле подноса с прибором для курения опиума, присел и, повернувшись к гостям, сидевшим на циновке, ответил: