Чтение онлайн

– Хороший? – прошептала Зина. – Ты… сказал…

И она упала на кровать, затряслась в рыданиях.

Мишка стоял рядом в растерянности. Он нерешительно протянул руку, чтоб, успокоить Зину, но, едва коснулся плеча, отпрянул, словно обжегся. Потом все-таки погладил.

– Знаешь, давай будем вместе на суд ходить, – сказал он. – А там расскажешь все, как было. Видишь, ты же вот попробовала мне рассказать… И ничего…

Зина и сама теперь понимала, что она именно «попробовала»… Приподнялась и спросила:

– Ты-то… почему возле меня оказался? Вырос ты, оказывается. Когда я уезжала из деревни, ты вот такой еще был.

– Так сейчас… много тут наших, – чуть смешавшись, ответил Мишка. – Батю вот тоже вызвали как свидетеля…

Зеленодольских и в самом деле в райцентре сейчас было много. Сестра Клавдия уже несколько дней жила в ее квартире. Но всем им было не до нее, пропащей Зинки Никулиной, И только вот Мишка…

Зина не знала, что несколько дней назад Захар Большаков сказал сыну:

– Хочу попросить тебя об одном деле, Михаил… Ты Зину Никулину помнишь?

– Это наша бывшая? Как же…

– Понимаешь, Миша… На время суда ее нельзя оставлять одну. Не мог бы ты поехать вместе со мной в Озерки и там как-нибудь с ней? Ксению еще попросил бы. Правда, у той экзамены скоро…

– Ладно, батя. Присмотрим.

Видимо, вместо «присмотрим» следовало сказать какое-то другое слово. Но ничего не поделаешь, вылетело само собой это, и Мишка опустил глаза.

– И вообще, сынок, – продолжал отец, – мы ее попробуем потом вернуть в деревню. Ты это знай на всякий случай…

Ксеньке действительно было некогда, и Мишка «присматривал» за Никулиной один.

… Зина поднялась с кровати, поправила волосы и сказала:

– А в Бога я, Миша… Не знаю, в общем. Может, действительно запугали меня, а может, на самом деле верила.

– Что «на самом»?! Что «на самом»?! – с горячностью дважды воскликнул Михаил. – Вера в Бога – это… это… Я даже не знаю, что это такое! Да нет таких сил в природе, которые могли бы человеческий разум… затуманить, что ли, сковать, запереть в каком-то ящике. «На самом» – не бывает. И богов никаких вообще нет. Ну ладно, когда-то люди верили – есть. Говорили: самый могущественный бог – Зевс. Но и этот всесильный бог ничего не мог сделать с человеком по имени Прометей, с его гордым духом. Слушай, я тут недавно одну замечательную поэму раскопал… И вот даже у этого самого Зевса только и хватило сил, чтоб приковать Прометея к скале. И уж как не мучил он человека! А Прометей все равно ему:

– Это значит – гордого чела, гордой головы Прометея бог не в силах был склонить, – пояснил Мишка, – Понимаешь, Зина! И дальше:

… И этот паренек стал каждый день провожать ее в суд и из суда. И все толковал, толковал о Прометее…

Бывали минуты, когда Зине казалось, что Михаил со своим Прометеем осточертел ей. И она тогда говорила в сердцах: неужели он не может хоть немного помолчать?

Однажды утром в условленный час Мишкин стук в квартиру не раздался. Клавдия уже собралась, а Зина что-то медлила.

– Чего же ты? Пойдем, – сказала сестра.

– Я сейчас, ты иди…

Зина подождала еще пятнадцать минут, еще пять. Стука не было. И ей стало нехорошо, тоскливо и как-то даже горько.

Когда до начала судебного заседания осталось всего десять минут, она поняла, что Мишка вообще не придет. Она вышла из дому, сжалась, чувствуя себя беззащитной. И, глядя в землю, придерживая обеими руками платок под подбородком, побежала торопливо вдоль улицы.

У Зины было такое чувство, что сегодня, сейчас, с ней должно произойти что-то страшное, непоправимое.

Дорога к районному Дому культуры, где шел суд, проходила мимо заезжего двора колхоза «Рассвет», и Зина припомнила вдруг, что каждое утро, когда они с Мишкой пробегали мимо, Марфа Кузьмина, опершись на свой костыль-клюку, стояла возле калитки. Она никогда ничего им не говорила, только смотрела, полуприкрыв глаза, да как-то странно качала маленькой, высохшей головой.

И каждый раз, проходя мимо, Зина невольно оглядывалась. Старуха все смотрела им вслед, все покачивала головой. И у Зины бежали мурашки по спине.

И сегодня, как всегда, Марфа стояла на своем месте, словно часовой. Голова ее была повязана наглухо теплой вязаной шалью, под которой был виден синий ситцевый платок в черную крапинку. Увидев Зину, старуха засеменила на середину дороги.

Поздоровавшись, Зина хотела все-таки проскочить мимо, но Марфа зацепила ее своей клюкой.

– Слышь-ка, касатушка моя, – скрипуче промолвила Марфа. – Здравствуй, здравствуй, дочушка. Все торопишься?

– Опаздываю. Суд уж начался, однако, – промолвила Зина.

– Ну да, ну да… Нелегко тебе, моя сердешная. Как же, как же, и меня вызывали, супостаты проклятые…

– Пустите, – сказала Зина, пытаясь обойти старуху.

– А нехорошо, касатушка ты моя, ох, нехорошо! – Марфа обиженно пожевала дряблыми губами. В ее глазах-щелочках плеснулось недовольство, но, впрочем, тут же погасло. – А уж я ли для тебя добра не делала… А ты все с каким-то шалопаем ходишь. Захаркин, что ли, парень? Чего он тебя опекает? Сторонись ты их, проклятых, они до добра не доведут.

– Чего вы от меня хотите?

– Да что мне от тебя надо? Ничего. И вообще от людей-то… ведь помирать скоро… Я тебе все доброе слово сказать хотела… И поклониться тебе… Да ты все за сына Захаркина прячешься. Охо-хо, неразумно дитя человеческое, покуль Господь не облагодетельствует…

– Чего мне кланяться…

– Как же, как же… Не прогневала ты Господа на судилище этом, не стала со своими пытчиками разговаривать. Благостно это Господу, он не забудет…

– Отстаньте вы со своим Господом! – вскрикнула вдруг Зина. – Надо все рассказать, все.

– Зинаида! – Старуха даже пристукнула костылем о мерзлую дорогу. И вскрик у нее получился такой же сухой, скрипучий, похожий на звук от удара палки об мерзлый снег. – Одумайся, Зинаида! – Марфа тяжело дышала. – То-то у меня сердце не на месте. Дай, думаю, поговорю с Зинушкой.

– Не надо говорить со мной, бабушка, – произнесла Зина, глядя в сторону. – Думаете, легко мне говорить будет… все это… рассказывать, что они со мной делали? А в себе носить еще тяжельше.

Старуха почти вплотную прижалась к Зине, задышала ей в лицо тяжело и смрадно: