Чтение онлайн

Остаток дороги изувеченный капитан провёл уложенным на лавку с руками за спиной и прижатыми к животу ногами. Одержимые больше не вели меж собой разговоров и даже старались не встречаться взглядами, и в этом замкнутом одиночестве каждый пытался найти для себя ответ — был ли этот акт слепой мести тем, чего они действительно желали. Только один мужчина, сидевший ближе всех к Хромосу, время от времени проверял состояние капитана, убеждался в том, что его дыхание не остановилось, и сухим кивком рапортовал обо всём Феомиру.

Через какое-то время, показавшееся всем пассажирам мучительной вечностью, телега наконец-то остановилась, и извозчик трижды ударил грязной пяткой о стенку, подавая сигнал о том, что они прибыли в пункт назначения. Двое одержимых взяли не сопротивлявшегося капитана за руки и за ноги, вытащили его на улицу, но не стали опускать на ноги и заставлять идти самостоятельно, а продолжили нести, как какой-то вьюк. Откуда-то издалека до ушей Хромоса долетели смех, крики, задорная брань; он услышал близкое сопение лошадей и постукивание их копыт, а затем его занесли в какое-то здание и все уличные звуки заглохли за закрытой дверью. Капитана внесли по скрипучей и довольно крутой лестнице на второй этаж, затащили в одну из комнат и усадили на жёсткий стул, так что его скованные руки оказались за его спинкой, а после вышли из комнаты, громко хлопнув дверью по правую руку от пленника.

Слыша удаляющиеся шаги, Хромосу на одно мгновение показалось, что его оставили совершенно одного, и ему захотелось попробовать встать на ноги, но тут чья-то тяжёлая и грубая рука опустилась на его макушку и одним резким движением стянула мешок с головы. Хромос приоткрыл глаза и увидел гнома, стоявшего перед ним с широко расставленными коренастыми ногами. Его впалые виски были гладко выбриты, а тёмные волосы цвета горького шоколада он заплетал в тугую, но довольно объёмную косу необычного плетения. Она тянулась ото лба до затылка, вдоль всего квадратного черепа и свисала чуть ниже мускулистых, но несколько сутулых плеч. Густая, но короткая борода гнома тоже отличалась чистотой, опрятностью и была заплетена схожим образом, а её конец был скреплён толстым кольцом из синеватой стали. Оно представляло из себя литой восьмигранник с грубым, плетёным узором, которым гномы любили украшать все свои поделки и даже жилища, а с передней стороны кольца был отчеканен герб — две скрещённые боевые секиры, над которыми поднимались три звезды и между которыми падала капля крови. Капитан не мог припомнить подобного герба среди лордэнских гномьих кланов, и это могло значить только то, что темноволосый гном был не только иноземцем, но ещё и одиночкой, что было не слишком характерно для его сородичей, предпочитавших всегда держаться вместе с роднёй. Впрочем, и без знания геральдических символов можно было уловить его чужеземность. Бардово-коричневый жилет из выдубленной кожи какой-то большой рептилии был надет прямиком на голое тело, оставляя его жилистые и очень волосатые руки, а также весьма худой и подтянутый для походивших на пивные бочонки гномов живот неприкрытыми. Его толстый ремень с тяжёлой и угловатой бляхой, которую можно было с лёгкостью использовать в уличной драке на манер кистеня, поддерживал свободные пепельно-серые штаны, заправленные в широкие ботинки с крупными окованными железом носами. Его квадратное лицо было худым и испещрённым глубокими расщелинами морщин, левый глаз гнома был закрыт чёрной повязкой из кожи, а второй смотрел на капитана с холодной злобой. Он во всём отличался от своих местных, городских собратьев. Даже представители тех лордэнских кланов, что вели древнюю родословную от великих и грозных драконоборцев и свирепых и беспощадных убийц орков, уже давно перевелись и выродились, став торговцами, банкирами и ремесленниками, позабыв вкус настоящей битвы, вкус пролитой крови, отрастив себе пухлые щёчки и отъев обвисшие пузики. Но этот гном… он был воином, и пускай он был не при броне и оружии, но дух решимости и призрак смерти витали вокруг него, ожидая часа доблести и жатвы.

Отбросив мешок к стене комнаты, гном вынул изо рта Хромоса промокший кляп, взял капитана за челюсть и поднял голову так, чтобы хорошенько осмотреть налившиеся кровью синяки на припухшем лице. Густые и прямые, словно вычерченные по линейке брови изогнулись и сошлись к переносице, изобразив жест крайнего недовольства на и без того суровом и безрадостном лице. Гном отпустил капитана и отправился в соседнюю комнату, пройдя сквозь дверные занавеси из плотной ткани цвета тёмного индиго. Понимая, что каждый его шаг по сухим доскам разнесётся гулким эхо по всему дому, Хромос, оставив попытки подняться на ноги, стал озираться по сторонам. Убранство комнаты было довольно скудным; вдоль стен стояло несколько крупных сундуков, приземистый стол с крупной бутылкой и парой исцарапанных и затёртых оловянных кубков, да ещё несколько простеньких стульев. Пара небольших окон были надёжно зашторены, и единственным источником света в комнате были большие, расставленные без какого бы то ни было порядка свечи, с которых стекали ручейки расплавленного воска, образовывая желтоватые озёра и снова застывая, точно магма подле разбуженного вулкана. Из-за царившего вокруг него полумрака капитан не сразу заметил, что он сидит в центре магического круга, нарисованного на тёмных половицах чёрной краской. Рассмотреть его целиком Хромос не мог, но по некоторым элементам он угадал в нём рисунок для призыва духов, однако он заметно отличался от всех тех магических формул, что некогда показывала ему Ольмира в стенах гильдии.

Вновь послышался грохот грузных шагов, и в комнату вернулся гном, держа в руках крупную, обтянутую кожей флягу.

— Пей, — сказал он гулким и сочным басом, откупорив горлышко и поднеся его ко рту Хромоса, но тот ничего не ответил и только плотнее сжал губы. — Это не отрава, а лекарство, оно снимет отёк.

У капитана не было ни единого основания верить в щедрость и заботу его похитителей, потому он молча отвернул в голову, демонстрируя свой решительный отказ. Однако же гном тоже принадлежал к породе крайне упёртых и несколько бесцеремонных людей, а потому от бестолковых слов убеждения он мигом перешёл к действенному языку грубой силы. Ухватив капитана за основание челюсти, он больно надавил на мышцы толстыми и шершавыми, словно древесная кора, пальцами и грубо впихнул горлышко фляги меж разомкнувшихся зубов, после чего зажал капитану нос и задрал его голову к верху. Горьковато-сладкая, приторная жидкость, походившая на смесь забродившего мёда с лечебными травами, вилась в рот Хромоса и сперва потекла не в то горло. Не желая вот так захлебнуться, капитан начал судорожно кашлять, от чего часть напитка струёй мелких брызг вылетела между сжимавшими его рот пальцами, оросив сладким дождём самого себя, своего тюремщика и всё вокруг, но затем, почувствовав новый приступ слабости и головокружения, Хромос сдался и позволил неизвестному вареву стечь в его желудок.

Когда фляга полностью опустела, гном разжал пальцы, позволив капитану наконец-то прокашляться и отплеваться, а сам отошёл к зашторенному проходу, где и встал, облокотившись на тихо скрипнувшую под его весом стену и сложив массивные руки на груди.

— Ну? И что теперь? — просипел капитан, всё ещё чувствуя колющую боль в груди.

— Жди, — ответил гном, вложив в это короткое слово всё нежелание говорить с пленником, однако же продолжил буровить капитана единственным глазом, которым он, кажется, даже ни разу не моргнул.

В наставшем затишье Хромос наперекор одолевшим его истощению, слабости и сонливости напрягал все силы пошатнувшегося разума. В его разуме всё ещё звучали слова Сентина, предвещавшие ему скорые страдания, что превзойдут подлые побои. В этом он ни капельки не сомневался; с самого раннего детства, от отца и его братьев по оружию он услышал великое множество ужасающих историй о богопротивных и извращённых ритуалах, от которых и взрослых людей порой бросало в дрожь. Разумеется, что капитан не горел желанием испытать изощрённую кровожадность демонов на собственной шкуре и твёрдо понимал, что ему нужно бежать, однако сделать это было непросто. Помня свою безуспешную битву с Сентином, Хромос даже и не думал пытаться сразиться с гномом. Ему оставалось только вскочить с места и положиться на прыткость ног, но куда он мог бежать? За дверьми его наверняка поджидали одержимые, которых в доме было не меньше, чем пчёл в улье, и единственным путём на волю оставались окна. Времени будет мало, так что придётся выбить оконные створки туловищем, надеясь, что под шторами они не были глухо заколочены, и постараться не свернуть себе шею при падении со второго этажа, ведь вряд ли госпожа Удача вновь подложит ему пышный стог сена под задницу. Учитывая расстояние между ним и гномом, он вполне мог бы успеть, положившись на эффект внезапности, однако гихдризовые кандалы всё ещё тяготили его, выжимали словно тряпку. На обычных, не одарённых магической силой людей и тем более гномов, этот ценный металл не оказывал никакого воздействия, однако же, чем сильнее был чародей, тем большие страдания приносило ему соприкосновение с гихдризом. Ему находилось много применений, от оружия и доспехов, способных уровнять шансы на победу в битве между чародеем и немагом, до особых венцов, которые могли обезопасить владельца от проникновения адептов тьмы в их разум, а заодно эти порой крайне уточённые и мастерски украшенные головные уборы служили самым страшным орудием для пыток, если они оказывались надетыми на чародеев. Ужасающая мигрень, галлюцинации всех видов и сортов, потеря чувства времени и пространства в пару дней сводили магов сума, но хуже всех приходилось высшим эльфам, которые обладали особой чуткостью ко всему магическому. Им становилось неимоверно дурно от одного только вида арзехадаса, их выворачивало наизнанку, а слишком длительный контакт с достаточно крупным куском металла мог и вовсе их убить. Именно эта их роковая слабость позволила гномам много веков назад остановить победоносное шествие захватчиков по выжженным землям, ведь только они, рождённые во тьме гор, могли вгрызться в ту глубину земных недр, где залегал этот редкий металл с кроваво-красным отливом. За это все высшие эльфы испытывали к гномам чёрную, иступляющую ненависть и сердечное презрение, за глаза называя их Hаlte'jаdo, бородатой грязью. Хотя… людей и орков они называли схожими именами.

Не успели свечи прогореть и на треть длины, как в соседней комнате послышались мягкие, шлёпающие шаги. Шторы в дверях заколыхались, меж ними появились тонкие пальцы с длинными, ухоженными ногтями, которые раздвинули их в стороны, и в комнату вошла молодая девушка с тёмно-рыжими, волнистыми и пышными волосами, спадавшими до самой её поясницы. Она была облачена в свободный, мешковатый балахон из тонкой чёрной ткани, явно пошитый не по мерке. У него были широкие, походившие на колокола рукава, туго затянутый пояс обвивал осиную талию, а верхняя часть мантии всё норовила соскользнуть с худеньких и нежных плеч, словно желая оголить небольшую и довольно плоскую грудь своей хозяйки и тем смутить её, но подобному пустяку не было дано вогнать её в краску. Бесстыдница знала, как приковывать к себе взгляды, как в считанные мгновенья распылять мужские сердца и как лишать их разума, превращая их в покорных, услужливых и пребывающих в мире вожделенных грёз рабов.

Ступая босыми ногами по полу и игриво покачивая бёдрами, девушка приблизилась к Хромосу точно змея к загипнотизированной мыши и остановилась в полушаге от стула, приняв эффектную позу. И хотя самоуверенная улыбка широких губ на гранёном лице должна была разить на повал, Хромос сразу почувствовал что-то зловещее в блеске томно-прищуренных глаз.

— М-да, Феомир с ребятами явно перестарались. Челюсть ведь не сломана, говорить можешь?

— Может, — ответил гном вместо промолчавшего Хромоса.

— Значит упрямится… впрочем, это было вполне предсказуемо… — девушка улыбнулась и наклонилась к лицу капитана, так что тот смог учуять густой запах вина в её тёплом дыхании. — Видишь ли, пускай мы с тобой прежде никогда и не встречались, однако наши общие друзья успели рассказать о тебе много чего интересного: кто ты… откуда ты… чем ты живешь… и кто тебе дорог… Да, я знаю всё это и даже больше, чем ты сам.

— И чего ты хочешь, ведьма? — процедил сквозь зубы капитан, уловив плохо скрытую в словах угрозу.

— Ведьма! Хах! Быстро же ты на меня поставил это клеймо, хотя ты в этом далеко не первый, — говоря это девушка ловко уселась Хромосу на колени, широко раздвинув ноги и обхватив ими стул. — Лучше зови меня Рирртой.

— Рир-рта? — капитан попытался повторить диковинное имя, но у него не получилось также звучно и чётко зарычать, как это сделала девушка. — Может лучше Баронессой? Хотя откуда взяться у ведьмы титулу?

— Ха-ха, вы посмотрите на него, уже успел прознать моё прозвище. Хотя… я действительно когда-то обладала этим титулом, да и почему бы и не быть разом баронессой и ведьмой? Одно другому не помеха, уж кому как не боевому магу знать это. У тебя ведь все предки поголовно были рыцарями или может кем повыше? Если захочешь, то можешь присягнуть мне на верность… буду твоей госпожой, — Риррта провела рукой по шее капитана, слегка оцарапывая ногтями кожу. — У меня большое и доброе сердце, и я щедра с теми, кто служит мне хорошую службу, — теперь она прижалась к нему ещё сильнее и стала шептать на самое ухо. — Всё что мне нужно, так это сведения о том храмовнике, с которым ты убежал прошлой ночью. Расскажи мне всё, что ты знаешь об этом убийце и, и клянусь тебе именами всех Богов, с твоей головы не упадёт и волоска, а завтра утром мы отпустим тебя на свободу.