Чтение онлайн

Рассвирепевший Кейн едва сдерживался, чтобы не раскроить Дилио череп молотом, и Йорвину пришлось забрать его у Кейна, пока тот не совершил непоправимого. Хотя, Кейну не нужно оружие, чтобы убить человека. Даже в преклонном возрасте силища у него была нечеловеческая. Угодив в руки Кейна, вскоре Дилио уже летел по воздуху, истошно вопя.

– Ну, и почем сегодня те, кто спасают твою шкуру, паршивец?
– рычал Кейн. Он поднял Дилио с пола за шиворот и отвесил ему смачную затрещину. Крякнув, Дилио вновь распластался на полу. В ответ на вопрос Кейна он только охал и отдувался. Весь гонор, всю желчную спесь с него уже сбило. Больше у него не было того горделивого чувства собственной исключительности и умственного превосходства над остальным деревенским быдлом. Теперь нечего было противопоставить неистовствующему гробовщику, чей гнев был вполне оправдан.

– Прости...
– тихо выдавил он и провел рукавом по губам посмотреть, не идет ли кровь.

– Что-то не слышу. Приглох от старости, - почесал ухо Кейн, хотя со слухом у него было все в порядке. Тем временем Йорвин наблюдал за происходящим с опаской, как бы его друг не перешел черту. А Кейн и не думал успокаиваться, а распалялся все больше и больше. Он схватил Дилио, и взревев, поднял над головой как тюк сена. Затем швырнул вопящего человека в окно. Тот вылетел на улицу через стекло. Выбежав на улицу, Кейн добавил Дилио еще пару крепких пинков.

– Неужели так много у тебя попросили, плешивец?
– прорычал сквозь зубы Кейн.

– Я не могу больше тереться среди бандюганов. Они мне ноги переломают, - проскулил Дилио, капая кровью.

– А я тебе сейчас голову сломаю!
– Дилио взвизгнул.

– Нет! Постой! Я не знаю, кто занимался уничтожением деревень тогда... Но... Бродит слух, что какие-то колдуны шляются по крупным городам на севере и на юге. И там неизменно пропадают люди.

– Колдуны, говоришь?
– высунулся из разбитого окна Йорвин.

– Да. Кожа черная как ночь, рожи страшные, зенки злобные. И люди вокруг них пропадают. Есть только косвенные доказательства, но это наверняка они. Те, кого вы ищете.

– Черт возьми!
– воскликнул Кейн.
– Опять черномазые! Поймали мы тогда одного...

– Я помню, ты рассказывал, - кивнул Йорвин.

– А картинка-то складывается. А, Йорв?
– хрустнул пальцами Кейн. Йорвин снова кивнул. Он хорошо помнил колдуна, призвавшего армию демонов, уничтоживших его дом и близких, и разрушившего его жизнь.
– Что еще знаешь? Говори, крысятник!

– Это всё. Правда, - простонал Дилио.
– Не надо меня больше бить.

– Раз чернокожие, то, стало быть, они из Суарана?
– спросил Йорвин.

– Да. Оттудова. Не знаю, что они так далече забыли, но им это страсть, как надо. Люди пропадают.

– Где именно, барбосина паршивая?

– Небельфлек. Вроде бы. Еще с Эдосии разные слушки долетают.

– Так, гони давай свой аванс, - махнул рукой Кейн.

– Какой, мать вашу аванс?
– удивился Дилио, отчего его глаза выпучились еще больше обычного.

– Тот самый, который дал тебе Уолдер за твою подлину. Чего ты бесишь-то меня опять?

– Не дам. Ни за что!

– Тогда я тебя сейчас башкой в нужник макну. Сольешься с родной средой, так сказать, - Кейн хохотнул.

– Нет!
– протяжно завыл Дилио.

– О, да, - ухмыляясь во весь рот ответил Кейн. Он схватил Дилио за ворот куртки и потащил на задний двор, где была выгребная яма и стоял нужник, которым пользовались, по меньшей мере, три ближайших дома. Запашок там стоял весьма характерный. Дилио выл и упирался, но Кейн был куда сильнее и с выражением искренней радости тащил свою жертву к месту экзекуции.

– Стой!
– наконец крикнул Дилио.
– Я скажу, где деньги.

– Так, и где они?
– выпучил Кейн свой фиолетовый глаз.

– В доме. Под доской, возле тумбочки.

– Спасибо, - сказал Кейн. А затем распахнул дверь нужника и с размаху запустил визжащего как хряк на бойне Дилио вниз головой, прямо в накопитель. Подлый информатор Кейна вошел в очко ровно и глубоко, будто для этого и был предназначен. Кейн громко захохотал, глядя, как Дилио болтает ногами и пытается выбраться.

– Ух, хорошо как! Прямо душа радуется, - воскликнул Кейн, потрясая огромным кулачищем.
– Ты слышал, Йорв? Возле тумбочки, под доской.

– Угу, - донеслось из дома. Йорвин нашел тумбочку, о которой говорил Дилио. У нее была отломана ножка и один из ящиков куда-то ушел. Рядом с этой тумбочкой действительно была доска, выдающаяся среди остальных. Хотя, не зная про тайник, невооруженный глаз вряд ли мог бы его обнаружить. Йорвин без труда убрал доску и пошарил в дыре рукой. Вскоре его рука нащупала-таки на холодной земле пухлый мешочек. Это, в самом деле, оказался кошель с деньгами. Йорвин ослабил веревочку и увидел, что кошелек под завязку набит серебром. Вернулся Кейн.

– Нашел?
– спросил он. Йорвин улыбнулся и показал ему находку.
– Сколько здесь?
– Йорвин сжал кошель в ладони, повертел, подкинул пару раз и заключил:

– Шестьдесят нециев. Плюс-минус пять монет.

– Нехило ты, однако...
– завистливо почесался Кейн. Йорвин же проделывал подобные фокусы и раньше, будучи храмовником. Духовные практики развили его драконий мозг практически до максимума. Не говоря уже о нечеловечески развитых чувствах.

– Возьмешь?
– протянул он Кейну кошель. Тот завертел носом.

– Оставь-ка себе эту мелочь. Сами не бедные, - сказал он. Йорвин пожал плечами и сунул деньги в карман. «Как хочешь. Мне больше достанется».
– говорил его вид. А где-то на улице разбушевался шквал несусветной брани - это Дилио выбрался из нужника.

Среди монахов Табо существует неписанный кон, обязывающий монахов в миру соблюдать форму одежды и ходить подвязанными, ведь горящую свечу не прячут под кувшин, а ставят на обозрение, дабы всякий нуждающийся в свете мог подойти и получить его.

Но Йорвин решил отступить от кона монахов, резонно заметив, что его соблюдение производит совершенно обратный эффект. Люди косятся на него с недоверием, если не с неприязнью, а солдаты и полиция слетаются к нему как осы на мед. И стряхнуть их потом бывает не так уж просто. Поэтому Йорвин распустил волосы, оставил свой плащ в доме Кейна, а сам облачился в накидку Эйнари. Надо сказать, ему она пришлась впору. Это помогло. Люди не обращали на него никакого внимания, и даже стражей закона уже можно было не опасаться.