Чтение онлайн

Эйнари откопал Зуали из-под груды тряпок, и Кейн сопроводил их с Юрки на второй этаж, где была более-менее приличная кровать. Когда он вернулся, Йорвин все еще любовался пейзажем.

– Где ты откопал такую красоту?
– спросил он.

– Ты не поверишь - на том же базаре, на котором мы сегодня побывали. Пришлось изрядно поторговаться с тем барыгой, но эта вещь... Она того стоит, не правда ли?

– Ага, - выдохнул Йорвин, скрестив за спиной руки.

– Действительно очень похоже, - сказал Кейн, добавляя в лампу масло.

– Да? На что?

– На настоящий Мьёлхайм.

– Мьелхайм? Это в Гестории, насколько я помню.

– Да, столица Северной Гестории. Как же я иногда скучаю по своей родине. По отрогам Серой Гряды на горизонте, по белокаменным монолитам Мьёлхайма, по Валлесу, где прошла моя молодость... Но я не могу вернуться.

– Почему?
– спросил Йорвин, не отводя глаз от пейзажа.

– Потом расскажу, - ответил Кейн, вешая зажженную лампу на место.

– Ты вчера упомянул какого-то Селиверста, который замками занимается. Кто он?
– спустя небольшую паузу заговорил Йорвин.

– Кузнец, давний друг. А зачем он тебе?

– Наш лесной брат Юрки все свои каменные мечи в стычках поломал. Нехорошо без оружия ему ходить, - качнул головой Йорвин и слегка улыбнулся.
– В наши-то лихие времена.

– Каменные мечи?
– прыснул Кейн.

– Угу. А откуда же у них, в лесу, железные-то возьмутся? С дерева упадут?

– Как же они тогда меж племенами отношения выясняют?

– У них это не принято, - со странной горечью в голосе ответил Йорвин.
– Они не злобивы и не жадны. В большинстве своем, разумеется. А если кто-то кем-то недоволен, то они устраивают поединок один на один, голыми руками или с несмертельным оружием.

– То есть никто никого не убивает, так что ли?
– Кейн с задумчивым видом скрестил на груди руки.
– Значит, население бесконтрольно растет. Как же они избегают голода и эпидемий?

– Ты знаешь, где они живут? Ты заходил хоть раз в Оторофельд?

– Нет, мне туда надо не было, - сказал Кейн, играя с сигарой в зубах,

– Вот. А я был. И провел там довольно много времени. Ты даже не представляешь, какая мракобесия там водится. В прошлом мне довелось столкнуться с некоторыми особями. Знаешь, я не хотел бы с ними столкнуться и теперь. А они живут среди всего этого, сколько себя знают. Испокон веков. Среди воинов и охотников у них не только мужчины, но и женщины. И каждый готов отдать жизнь не за себя, но за род. А касательно межполовых связей и смешений крови у них особо строгие законы. Имя закона и као для них священно. Ослушавшийся получает не телесное наказание и даже не материальное взыскание. Им гораздо болезненнее нести на себе ярмо позора. Поэтому их мужчина никогда не познает женщину, если он не готов быть отцом ее ребенка и ее мужем. И, тем не менее, ты прав. Они процветают и размножаются. Их города огромны и все растут. Я бывал лишь в одном из них, и мерил его собственными ногами. Но на самом деле я изведал лишь небольшую его часть. Эйнари может рассказать более подробно. Он как раз специалист в этом вопросе.

– Постой. Раз они всегда жили в лесу, то почему они свободно говорят на Всеобщем?

– Когда-то давно, еще во времена становления Империи, люди исследовали Оторофельд и наткнулись там на них. К счастью, они быстро смекнули, что пряником в их положении действовать гораздо выгоднее, чем кнутом. Вот они и задарили их, чем могли. В том числе подарили им язык, который пришеля им очень кстати. И они стали говорить на нем. Мудрый император понял, что лучше иметь морферимов союзниками, чем врагами. А занимать территорию леса означает развязать войну, которая потребует таких жертв, которых не стоит. Так что он только нанес лес на карту и провел границу своих владений вокруг. Потом его люди покинули Оторофельд, и с тех пор кроме разбойников туда никто не заходил. Да и тем быстро надоело.

Кейн задумался.

– Хм, откуда ты все это знаешь?
– спросил он наконец.

– Из книг и со слов морферимов, - улыбнулся Йорвин.
– Ну что, познакомишь меня с Селиверстом?

– Чтобы он сообразил для Юрки железку? Не-а, дохлый номер. Селиверст оружие не кует. Только по мелочи. Инструменты, подковы, замки да шпингалеты. За оружием - это к графьему полковому квартирмейстру. Да только он нам скорей всего не обрадуется.

– И все же я хочу с ним пообщаться.

– С кем, с квартирмейстром?

– Нет, с другом твоим. Может, мы какого консенсуса достигнем.

– Ну, что-ж, ладно. Если с любованием полотном покончено, то так и быть, давай прогуляемся. Только капюшона не снимай и вверх не смотри, - сказал Кейн и глубоко затянулся.

Йорвин с Кейном ушли, оставив морферимов в доме самих по себе. Кейн объяснил Морферимам, что где лежит и строго-настрого запретил им выходить на улицу. Но морферимы глупыми не были и понимали все сами, так что Кейн в некотором смысле успокоился. Он уже по дороге крутил в голове, как снова встретится со старым другом, с которым они не виделись уже несколько недель. Селиверст был первым и самым верным другом Кейна в Гвантане более двадцати лет. В каких только историях они не побывали за эти годы, сколько ночей провели в кабаках, рассуждая за кружкой пива о вечном - войне и женщинах.

Кузнец жил в небольшом доме на небольшой территории с прилегающей к дому кузницей. Жил он ни бедно, ни богато, а именно так как должно честному ремесленнику. Никому не завидовал и ничего не стыдился, и именно за это Кейн его уважал больше всех. Они с Селиверстом были почти ровесниками, но несмотря на преклонный возраст, Селиверст не бросил своего дела потому что, любил его. Помимо работы он любил и свою жену, Данель. Они поженились сорок лет назад, когда ей было семнадцать, а ему - тридцать четыре. И за все эти годы муж не поднял на жену руки, ни разу не хлопнул дверью и ни разу не посмотрел налево. У Данель и Селиверста в браке родилась дочь, но повзрослев, она уехала жить в Митриум, а родителей навещала не так, чтоб уж очень часто, но регулярно.

Остановившись на развилке, Кейн замолчал. В этой части города он бывал не часто, и, к тому же, с возрастом память начала его подводить.

– Мы пришли?
– спросил Йорвин, оглядываясь по сторонам.

– Нет, едрить - колотить, плутанул я. Заболтался, попугай старый, да, кажись, где-то не туда свернул.

– Может, спросим у кого-нибудь?

– Да, щас!
– рыкнул Кейн.
– Что, я в своем городе и дорогу к своему другу не найду? Сюда пошли.

Кейн повернул направо и решительно зашагал вперед, внимательно разглядывая окрестности. Йорвин не видел его лица, но ему было совершенно ясно, что чем дальше он идет, тем более незнакомый встречает пейзаж вокруг. Они забрели в район, в котором Кейн не был очень давно, а может, и вовсе никогда не был, но не хотел сознаваться. Йорвин шел за Кейном не спеша, и чуть приотстал.

– Гордыня - греховная страсть, - сказал он. - С ней надо бороться.

– Еще один сыскался! Избавь меня от своих нравоучений, поповедник, и прибереги их для паствы в храме. Хватает мне одного Преподобного, который мозги полощет лучше, чем баба - белье. Мой характер меня вполне устраивает. Да и переучиваться мне поздно, повторяю. Сегодня я жив, завтра - помру. И мне не...

На увлекшегося тирадой Кейна налетел парнишка лет десяти. Щуплый мальчик чуть не сбил с ног огромного мужчину и, как будто ничего не заметив, побежал дальше. С такой прытью можно только улепетывать. Мальчик держался за вздувшуюся на животе шубку, судя по всему, пряча под ней что-то тяжелое. Настолько тяжелое, что сил у него уже не осталось и, споткнувшись, он упал на снег, выронив из под куртки мешок муки. Его преследователь не замедлил объявиться. Бесцеремонно расталкивая людей, красный от злости лавочник рвался догнать воришку и линчевать на месте топором для колки дров. Но судьба распорядилась так, что поблизости оказался Йорвин.

– Туда побежал, сученыш, - доложил лавочнику Кейн, показывая пальцем. Лавочник, рыча и размахивая топором побежал в указанном направлении, насколько это позволяла одышка. Йорвин вышел ему наперерез, поправляя перчатку. Лавочник, попытавшись миновать его, встретил лбом бревенчатую стену ближайшего дома, ничего не успев понять. Йорвин поднял мешок и помог мальчику встать. Вытаращив от удивления глаза, мальчик побежал дальше в обнимку с мукой. Йорвин, ласково улыбаясь, смотрел ему в след, пока Кейн не дернул его за рукав.