Чтение онлайн

– Не смей мне ставить условия! – закричал он. – Немедленно возвращайся домой! С остальным я сам разберусь.

– Я уже дома! – выкрикнула она и, нажав «отбой», бросила трубку.

Закрыв лицо руками, она расплакалась, и я ощутил укол в сердце. Прижав её к себе, я начал гладить её по волосам, а сам лихорадочно искал выход из ситуации. «Можно, конечно, плюнуть на всё и продолжать жить дальше, но мой ангелочек не будет полностью счастлив. Она всё равно будет тосковать по сестре и матери. Да и отец её вряд ли успокоится. Надо всё же хоть раз с ним встретиться. Может, удастся найти компромисс. Вернее, его необходимо найти. Боюсь, это разговор только укрепил Аскольда в мысли, что альдемурги могут устроить бойню» - подумал я, видя, как прадед, прищурившись, смотрит на Эсфирь.

– Хорошая моя, не плачь, - прошептал я.

– Эсфирь, - к нам подошла мама и присев возле неё, обняла за плечи. – Не расстраивайся, всё ещё нормализуется. Вот увидишь.

– Отец упёрся в одно и не желает даже слушать меня, - пробубнила она. – Это ужасно! Теперь я никогда не увижу сестру и маму… Фритте вообще теперь будет житься несладко… Папа с неё глаз не спустит…

Аскольд повернулся к Гликерии и выразительно посмотрел сначала на Эсфирь, а потом на дверь, а также обвёл взглядом всех женщин сидящих за столом. Поняв его, они дружно поднялись и, подойдя к Эсфирь, начали её успокаивать, после чего предложили выйти из зала.

Оставшись в сугубо мужском обществе, Аскольд произнёс:

– Всё это, конечно, может быть спланированным спектаклем…

– Не думаю, - перебив, сказал Герион. – Похоже этот тип не менее подозрителен, чем ты отец.

– Я солидарен с Герой, - согласился дед, а отец кивнул головой.

– Думаю, этот альдемург на самом деле против связи своей дочери с Бруно, - вставил своё слово Евсей.

Прадед откинулся на спинку стула и задумался, постукивая пальцем по столу, а потом заявил:

– Надо с ним как-то решать вопрос. Думаю, он не остановится. Его ненависть слишком сильна. Его надо убирать. Мать, думаю, тоже. Она вряд ли простит смерть своего мужа, а вот с сестрой Эсфирь вопрос ещё непонятен

Представив, какую боль причинит Эсфирь смерть родителей, я вздрогнул. «Она никогда мне этого не простит, и всегда будет помнить, что моя семья убила их».

– Нет. Это не выход, - возразил я. – Если мы это сделаем, то это лишь докажет Эсфирь правоту её отца.

– А что ты предлагаешь? – прадед мрачно посмотрел на меня. – Здесь или ты, или тебя. За тобой он будет охотиться, пока не добьётся своего, а попутно будет убивать и других. Вся наша семья сейчас под ударом. А я не желаю, чтобы Соломея, Кэрри и любая другая женщина нашей семьи жили в страхе и боялись выйти на улицу. Мы не настолько сильны, чтобы противостоять им в одиночку и у них преимущество – они летают. Никто не помешает её отцу внезапно налететь, схватить любого из нас и убить в воздухе.

– Я всё это понимаю, но всё равно, убийство не выход, - тяжело вздохнув, произнёс я. – Предлагаю ещё раз позвонить ему и предложить встречу.

Встав с кресла, я поднял телефон Эсфирь валяющийся на полу и обвёл всех взглядом.

– Надо приложить максимум усилий, чтобы решить этот вопрос мирно. И я готов это сделать.

В зале все молчали, поэтому я нажал последний вызов и начал ждать ответа, внутренне ощущая волнение. «Давай же, бери трубку. Решим всё по-мужски!».

– Надеюсь, ты одумалась, - раздался холодный и высокомерный голос из трубки. – И поняла, кто тебе дороже.

– Не надо заставлять Эсфирь выбирать кто дороже, - сдержанно ответил я. – Она любит и меня и вас. Кого бы она ни выбрала, она испытает боль. Если вы на самом деле её любите, то должны желать счастья своему ребёнку, и попытаться её понять.

– Ааа, это ты вампирское отродье! – в голосе было столько презрения, что меня передёрнуло.
– Не тебе указывать, как мне обращаться со своей дочерью! Однажды Эсфирь мне ещё спасибо скажет, за то, что я её освободил от тебя. И именно потому, что я её люблю, я тебя уничтожу! В один из дней я достану тебя, и ты будешь долго умирать!

– Зачем же в один из дней? – меня начало нереально раздражать его упрямство и самодовольный тон. – Предлагаю встретиться как можно скорее. Я сейчас нахожусь в доме своего прадеда в Подмосковье. Мы все хотели бы вас здесь видеть. Обещаю, что никто на вас не нападёт, если вы не сделаете это первым.

– Твои обещания и гроша ломаного не стоят! Но я прилечу к вам, чтобы моя дочь наконец-то поняла, с кем связалась! Ждите после заката! – прошипел он в трубку, а вслед за этим раздались короткие гудки.

Положив трубку на стол, я сел в кресло, испытывая ещё большее волнение. «Боюсь, если мы не договоримся, до рассвета доживёт только один из нас».

– Что-то он слишком быстро согласился, - нахмурившись, сказал дед. – Никаких условий и прочего. Либо он глуп, либо что-то задумал. Ты уверен, они единственные живые альдемурги? И кстати, сколько ему лет?

– Насчёт того, что единственные – уверен. А вот, сколько ему лет, я понятия не имею. И даже не знаю, как его зовут! – с удивлением ответил я.

– Надо-ка более подробно расспросить твою крылатую красавицу о её семье. Может это нам даст хоть какую-то зацепку, и мы поймём, что он задумал. Надеюсь, она уже перестала лить слёзы, - прадед поднялся и направился к выходу из зала, а мы пошли следом за ним.

Наших дам мы нашли в помещении, где у прадеда находился одновременно и огромный крытый бассейн и зимний сад. Эсфирь со стеснительной улыбкой стояла раскрыв крылья, а прабабушка, Майя и жена Евсея с интересом их рассматривали, в то время, как мама и Гликерия перебивая друг друга рассказывали о своём полёте над Нью-Йорком.

Увидев нас, Эсфирь сложила крылья, и все поднялись, внимательно глядя на нас. Подойдя, я предложил Эсфирь сесть на плетёный диванчик, а когда и все остальные расселись, сказал:

– Ты не могла бы более подробно рассказать про своих родителей? Сколько им лет, как их зовут, какие у них характеры?

– Конечно, - она с готовностью посмотрела на меня. – Папу зовут Аваддон…

– Надеюсь, это не Библейский Аваддон, ангел смерти? – спросил дед.

– Нет, конечно, - заверила она. – Это те, кто писал Библию потом использовали имена, взятые у нас.

– И на том спасибо, - пробормотал Аскольд.

– Ему две тысячи четыреста одиннадцать лет…

– Ого! Да он старше даже тебя Аскольд, - Аларих присвистнул от удивления. – Надеюсь, у него хватит мудрости всё же не предпринимать радикальных шагов.

– Мудрость измеряется не возрастом, а жизненным опытом и умением понимать других, - ответил Аскольд. – Я пока никакой мудрости в его словах не слышал.

Эсфирь тяжело вздохнула и бросила виноватый взгляд на Аскольда, а потом сказала: