Чтение онлайн

Не прощаясь, Геннад направился к выходу, но у дверей оглянулся и бросил:

— Кстати, закажите мне билет в Крейдяное на трехчасовой поезд.

И вышел, оставив начальника информационного отдела в полном смятении.

Решение съездить в Крейдяное пришло Геннаду ночью в поезде, когда он мучился бессонницей от вони в купе. В поисках «живого мертвеца» в Бассграде он мог участвовать лишь как координатор, направляя и активизируя местную агентуру — что легче и проще делать тому же начальнику информационной службы, — и такая работа Геннада не устраивала. Исполнителем «от сих до сих» он никогда не был, всегда раскапывал горы хлама, добираясь до самых незначительных деталей. Поэтому и решил проследить весь путь псевдо-Таксона, хотя и понимал, что гросс-каптейну Диславлу его действия вряд ли понравятся. Как он тогда сказал: «Только найти…»

Толкаться в толпе мешочников на вокзале в ожидании поезда Геннаду не хотелось, и он, освежая голову после бессонной ночи, прошелся по улицам Бассграда. Когда-то большой город с миллионным населением, образовавшийся путем слияния нескольких десятков горняцких поселков, с истощением шахт обезлюдел и распался теперь уже на постиндустральные поселения, отделенные друг от друга кварталами рассыпавшихся панельных многоэтажек. Лишь центр города, построенный из добротного камня в период расцвета Республиканства, выглядел более-менее прилично. Впрочем, такая участь постигла все крупные города. После голодных бунтов начала Перелицовки горожане, не обеспеченные работой, топливом и пропитанием, устремились в сельскую местность. Началась гражданская война за передел земли, отголоски которой докатывались и до сегодняшнего дня. Население страны резко сократилось, и установилось шаткое равновесие, смещавшееся в сторону мира при хороших урожаях и войны — при плохих.

Центральную площадь оцепили спецотрядом центурской гвардии, и Геннад прошел через кордон только предъявив предписание. Ему приходилось бывать в Бассграде в служебных командировках, и он хорошо помнил величественное здание мэрии, возвышавшееся над городом. Сейчас от мэрии остались лишь дымящиеся компактные руины. Террористы хорошо знали свое дело. Обойма кассетных ракет с вакуумными боеголовками впрессовала здание в площадь, не причинив вреда соседним домам. Странные террористы. Требований не выдвигают, себя не афишируют… А искать их нужно среди ракетчиков — так аккуратно «положить» обойму мог только кадровый офицер. Возможно, бывший… Впрочем, это уже не его, Геннада, дело. Пусть у других голова болит, тем более что в глубине души Геннад был солидарен с отчаянным актом террористов, желавших покончить с коррумпированной вседозволенностью губернских властей. Но даже самому себе Геннад в этом признаться не мог, настолько не оформившимся, подсознательным было сочувственное понимание действий террористов. Одно он твердо мог сказать — поручи ему титул-генрал Васелс расследование терракта в Бассграде, он бы отказался.

На вокзал Геннад пришел за полчаса до отправления поезда, забрал билет у дежурного по вокзалу центура и за бешеные деньги, раз в двадцать превышающие суточные, перекусил в коммерческой едальне тушеными речными водорослями. В меню была еще соленая жабья икра, но цену на нее сложили вообще невообразимую, да и употреблять в пищу термически необработанные продукты Геннад опасался. Слишком велика вероятность активизации в организме чужеродных мутагенных органоидов.

Всю дорогу до Крейдяного Геннад проспал и ранним утром сошел на перрон свежим и бодрым, как никогда. Ночью в Крейдяном выпал первый снег, и хотя он уже начинал подтаивать, хлипкой кашей расползаясь под ногами, все же тонкой ажурной пелериной прикрыл изуродованную человеком землю и освежил воздух. Давно Геннад с таким удовольствием не дышал полной грудью и не видел столь чистой белизны снега. В Столице снег падал с неба серый и грязный, пополам с копотью.

Никто в Крейдяном с поезда больше не сошел, и никто не сел. На пустынной платформе, зябко переминаясь в разбитых валенках, стоял только коренастый небритый мужичок в засаленном ватном комбинезоне с подпалинами. Скукожившись от холода, он равнодушно наблюдал, как паровоз набирает воду под водоразборной колонкой. Лишь изрядно поношенная форменная фуражка на его голове говорила, что это не забулдыга, а работник станции.

Проходя мимо железнодорожника, Геннад увидел, что его левый пустой рукав аккуратно заправлен за туго перепоясывавший торс ремень. Невольно он замедлил шаг, рассматривая безрукого, и тут же наткнулся на взгляд ясных, живых, умных глаз, абсолютно не соответствующих внешнему виду железнодорожника. Стушевавшись, Геннад молча прошел мимо.

В жарко натопленной комнате дежурного по станции никого не было. На пустом конторском столе с покоробленной от древности столешницей стоял допотопный телефон, а в углу ржавела варварски ободранная многопанельная стойка компьютерного управления поездами. Один каркас — даже крепежная арматура была вырвана «с мясом». Геннад осторожно присел на колченогий с виду табурет, который, к удивлению, оказался на редкость устойчивым, и принялся ждать.

Ждать дежурного по станции пришлось долго. Только через полчаса, когда паровоз набрал воду, и состав тронулся, в дежурку по-хозяйски вошел однорукий железнодорожник. И только тогда Геннад понял, что именно он и есть дежурный по станции.

— Суррогат будете? — вместо приветствия спросил однорукий. Горяченького, с поезда, а?

Приятный мягкий голос так же разительно контрастировал с обликом, как и глаза, а интонация была доброжелательной и располагающей.

— Буду, — согласился Геннад. — С удовольствием.

Однорукий открыл заслонку на печи, поразбивал кочергой тлеющие угли, подбросил в огонь пару поленьев и поставил на плиту чайник.

— По делу к нам? — поинтересовался он, ставя на стол глиняные кружки. — Из центурии?

— Почему так сразу — из центурии? — удивился Геннад.

— А кому еще у нас может понадобиться дежурный по станции? — просто ответил однорукий, смотря в глаза Геннаду. — Для моего начальства есть телефон — почти пять лет я в глаза никого из них не видел. Транзитные пассажиры у нас не пересаживаются. Поэтому за мои двадцать лет службы по делу сюда заходил лишь наш околоточный.

Геннад рассмеялся.

— Да уж! Ну, а если я предприниматель и приехал договориться с вами насчет вагонов под отгрузку леса?

— Тогда грош тебе цена, как предпринимателю. Вагоны арендуют на узловой станции, а не здесь.

— Сдаюсь! — легко согласился Геннад. Разговаривать с дежурным по станции было приятно — ни заискивания, ни высокомерия, ни подобострастия с экивоками. Простой открытый разговор равного с равным. Удивительное чувство очищения души, испытанное Геннадом полчаса назад при виде снежной белизны, продолжалось общением с бесхитростным человеком.

— Да, из центурии, — признался он и тут же представился: — Геннад.

— Палуч, — в ответ кивнул железнодорожник. — Из Бассграда?

— Из Столицы.

— Тю-тю! — поднял брови Палуч. — Что ж к нам-то занесло?

— Дела, как ты говоришь, — отшутился Геннад. Как-то незаметно они перешли на «ты».

— Дела, так дела, — простодушно согласился Палуч и принялся разливать по кружкам вскипевший суррогат. — Крекеры будешь?

— Буду.

Палуч достал из стола холстяной мешочек, ловко развязал одной рукой.

— Угощайся.

Геннад осторожно положил в рот черный легкий кусочек, попытался, как Палуч, разгрызть его, но не смог. Тогда он отправил его за щеку и стал осторожно прихлебывать крутой суррогат. Горелый мучной камешек к печенью имел весьма отдаленное отношение.

— Бабка моя крекеры сухарями называла, — уловив тень недоумения на лице Геннада, сказал Палуч. — А я с детства по-забугорски их кликать привык. Мода тогда на забугорские словечки была: шузы, клоки, блейзеры… Так зачем я тебе нужен?

Геннад оставил кружку и достал из кармана фотографию.

— Тебе этот человек не встречался?

Палуч повертел в руках снимок.

— Не наш, — сказал он. — Я в Крейдяном многих в лицо знаю. Рано или поздно на станцию все приходят. И этого б запомнил. Лицо характерное.