Чтение онлайн

Гюнтер понял, что стройного рассказа у неё не получится.

– Когда всё это началось?
– перебил он.

– Когда началось?
– переспросила фру Розенфельд и задумалась.

– Когда в городе появилась нечистая сила?

– Да месяцев пять тому назад... Может, шесть.

– Сразу после того, как божья благодать покинула город?

– Ты и про божью благодать знаешь? Нет, позже. А может, и сразу... Может, просто слухи до меня позже дошли.

– А "Старый Таунд" - после?

– Да. Хоть гостиница и пустая стояла, никто в ней не жил... Да они всё новое громят! Вон из "Принца Уэстского" - ресторанчик так раньше назывался, сейчас "Звезда Соломона", тоже заставили, наверное, переименовать - на тросе мотоциклом вытащили музыкальный автомат, проволокли через весь город и разбили о стены домов вдребезги. Все фонари в городе перебили... А вчера уборочную машину сожгли.

– Кто - они?

– Ведьмы. Они ещё суккубами себя называют. Ну, и эти чёрные, на мотоциклах. А, может, это они и есть.

– Они что, действительно на метлах летают?

– Летают...
– Фру Розенфельд сжалась, по лицу пробежала судорога страха.
– Сама видела.

"Так, - подумал Гюнтер.
– Всё-таки правда. Ни лазерной светотехникой, ни психотропным воздействием младенцев со второго этажа не вытащишь". Он категорически не хотел верить в мистические бредни, как бы реальны они ни были. Слишком канонически, по всем законам чёрной магии проявляли себя в городе потусторонние силы. Как по-писанному. Ну, может, за исключением мотоциклов. Но мотоциклы к мистике не относятся... И потом, чересчур уж планомерно сменилась божья благодать нашествием нечистой силы. Не верилось, что именно в Таунде, отмеченном в истории разве что посещением принца Уэстского, могли сойтись в последней битве Армагеддона силы добра и зла.

– А книги когда отсюда похитили? До появления нечистой силы? Или до пришествия благодати?

– Нет. Божья благодать уже покинула город. Это я помню точно. Отче Герх продолжал возносить в церкви хвалебные молебны, но чудес уже не было. А вот появилась ли к тому времени нечистая сила, я не помню. Кажется, ещё нет.

Такого ответа Гюнтер не ожидал. Наметившаяся было связь между делами бога и дьявола порвалась.

– А какие книги похитили?

У меня есть список. Я его готовила доктору Бурхе.

Фру Розенфельд покопалась в ящике стола и извлекла две странички рукописного текста. Гюнтер посмотрел список. В основном все книги были на латыни, и только некоторые названия он смог прочитать: "Некромантия в истолковании Царя Соломона", "Dogma et ritual de la haute magie", "Апокалипсис", "История ведовства и демонологии", "The Geography of Witchraft", да встретил знакомое название "Malleus Maleficarum". Всего, по перечню похищенного, значилось семьдесят три книги.

– Много.

– Да, много, согласилась фру Розенфельд.
– Причём, их специально подбирали. Все книги либо ведовству, либо по борьбе с ним и искоренению ереси. У нас есть очень ценные книги, просто-таки раритетные, ну, например, рукописный "Пастырь" Гермы, не оригинал, конечно, - переписан монахами святого Петра в восьмом веке, - или тринадцатитомные "Магдебургские центурии" изданные в Базеле в 1574 году. Но их не взяли. А взяли "Откровения Иоанна", переизданные в прошлом веке многотысячным тиражом. "Summa Theologica" Фомы Аквинского - издание уже нашего века, - книги, не представляющие собой библиографической ценности. Так что, думаю, кража осуществлялась не ради наживы, хотя среди похищенных и значатся редкие издания, типа: "De Magorum Daemonomania" Жана Бодена 1581 года и "Daemonolatreia" Николаса Реми 1595 года.

– А что это за книга?
– спросил Гюнтер, показывая на знакомое название.

– Это знаменитая "Malleus Maleficarum" - "Молот лиходеев", или, как чаще говорят "Молот ведьм". Средневековый трактат монахов Якоба Шпренгера и Генрика Инститориса по уличению в ведовстве и искоренению ереси.

– Редкое издание?

– Это - не очень.

– Скажите, фру Розенфельд, как по-вашему, с какой же тогда целью, если не с целью наживы, воровали книги?

– Гюнтер! Что за официальность?
– возмутилась фру Розенфельд.
– Немедленно прекрати! А то я буду тебя величать гирр Шлей!

Извините, тётя Лаура, - рассмеялся Гюнтер.

А что касается твоего вопроса... Ты знаешь, мне кажется, что они используют книги в качестве учебников.

Да-да, не улыбайся. Как сказано в том же "Молоте ведьм": "Haresis maxima est opera maleficarum non credere" - величайшей ересью является неверие в деяния ведьм. Вот они, похоже, и стараются заставить поверить в свою реальность.

Гюнтер только кивнул. Фру Розенфельд своими сентенциозными рассуждениями напоминала горбатого оно из кондитерской фру Брунхильд.

– Тётя Лаура, а кто-нибудь за это время интересовался вашей библиотекой?

– Нет, Гюнтер, никто, - покачала головой фру Розенфельд. Газеты берут, а вот книги. ...Хотя, погоди! Был один человек он даже работал здесь с книгами. Но это было ещё в прошлом году. Осенью.

– Кто он?

– Сотрудник Сент-Бургского университета. Он работал над диссертацией.

Гюнтер едва сдержался, чтобы удивлённо не поднять брови. Университета в Сент-Бурге не было.

– Как его звали? Опишите мне его подробнее, тётя Лаура.

– Звали его Витос Фьючер - правда, странное имя ? Иностранец наверное, а может, иммигрант. Чувствовался в его речи незнакомый акцент. Слишком уж правильно говорил. Он привёз в бургомистрат рекомендательное письмо из университета, и я даже разрешала ему брать книги для работы в гостиницу на ночь. Он всегда их исправно приносил утром. Правда, когда он внезапно уехал, не предупредив меня, то увёз с собой "Наставления по допросу ведьм", входившие в состав Штадтфордских земских уложений за 1543 год. То есть, это я думала, что увёз, потому что, когда я на следующий день доложила о пропаже доктору Бурхе, то он успокоил меня. Он сказал, что гирра Фьючера срочно вызвали в Сент-Бург - что-то там случилось с его женой при родах, - и он передал "Наставления" доктору Бурхе. И доктор Бурхе на следующий день действительно принёс "Наставления".

– И какой он из себя, этот Фьючер?

– Молодой, лет тридцать - тридцать пять. Обаятельный...
– Фру Розенфельд задумалась.
– Ты знаешь, Гюнтер, бывают такие люди, немногословные, кажущиеся мрачноватыми, но скажут буквально несколько слов, фраз и ты сразу же проникаешься к ним симпатией. Вот и Фьючер такой... И красивый, несмотря на то, что абсолютно лысый, даже без бровей и ресниц. Черты лица правильные: задумчивые, глубокие глаза, высокий лоб; а большая голова настолько правильная, что я бы даже сказала красивая, Знаешь, Гюнтер, есть такие плешивцы, головы у них либо приплюснутые, либо угловатые, и обязательно жирная складка на затылке. А у Фьючера нет. У него идеальная голова. Одевался он с иголочки. Всегда в костюме, брюки наглажены, белая рубашка, галстук... И я никогда не видела чтобы он расстегнул пиджак, или ослабил узел галстука! Всегда такой аккуратный, подтянутый, корректный, вежливый... Голос приятный, тихий, обходительный...

– Каких-либо странностей за ним не заметили? В разговоре, поведении?

– Да нет, вроде бы...
– Фру Розенфельд пожала плечами.
– Об акценте я тебе говорила... А ты знаешь, Гюнтер, были. Держался он скованно. Садился как-то необычно, замедленно, всё время посматривая на стул, будто боялся, что стул из-под него вот-вот выдернут. И брюк никогда на коленях не поддёргивал. А потом руки у него... Какие-то неумелые, что ли? Он так странно перелистывал страницы - не подушечками пальцев, а всей ладонью, - что мне порой казалось, будто у него протезы. И никогда здесь не писал, только читал. Как сядет, так и сидит и не шелохнётся, и впечатление такое, что и не дышит. Причём застывал на несколько часов в настолько неудобной позе, что я удивлялась, как у него спина не затечёт или шея... Да, чуть самое главное не забыла. Он, наверное, больной человек. Кожа у него такого землистого цвета, серая, с синевой, и губы синие. Ну, знаешь, как у туберкулёзников, которые загорают под кварцевой лампой.