Чтение онлайн

— Какая?!

— Между нами ничего нет! НЕТ! Ты почему этого не понимаешь?! — он взорвался, и я снова замолчала. Он тоже больше не произнес ни слова, мы так и ехали оставшееся время в полной тишине, каждый поглощенный своей обидой.

Я хотела вернуться домой и в то же время понимала — как только мы подъедем к дому Гванцы, наши отношения закончатся, так и не успев толком начаться. Я с ужасом наблюдала за дорогой, понимая, что мы подъезжаем к дому и это, наверное, будет нашим концом.

— Эка… — он позвал меня, когда я, делая вид, что не замечаю ничего вокруг, начала суетиться и вытаскивать свои вещи из машины.

— Что?

— Мы не можем вот так расстаться. Это несправедливо. Я ничего не сделал.

— Ника…

— Ты хочешь, чтобы я остался.

— Нет…

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я остался, — он повторил это, подошел ко мне и крепко обнял, — просто ты упрямая и придумала себе, что я тебя обманываю. Но правда в том, что я люблю тебя. И я не смогу тебя заставить тебя поверить, если ты сама этого не захочешь.

Он поцеловал меня в лоб и отпустил. Я словно окаменела, стояла без движения со своим чемоданом на улице и наблюдала за тем, как он, не оглядываясь, садится в машину и уезжает. Я понимала, что скорее всего, он уезжает навсегда. По лицу, наконец-то, покатились слезы.

— Он все-таки тебя обидел?

— Гванца, давай выпьем?

Был самый разгар дня, но мне было невыносимо дурно и хотелось хоть как-то отвлечься. Гванца поняла меня без слов, и через минуту на столе появились ее праздничные фужеры для коньяка и закуска — сыр, овощи, хлеб.

— Гванца, эта была самая лучшая и самая худшая поездка, — наконец сказала я, перестав плакать, после третьей рюмки коньяка.

— Что он сделал?

— Он сказал, что любит меня…

— А чего ты ревешь, глупая?

— Потому что это неправда!

— Вот всегда терпеть не могла Кахетию и кахелов! Это все из-за той девчонки, да? Она тоже там была?

— Нет… Просто он сначала сказал, что хочет быть со мной, а потом вскочил по первому ее требованию и собрался оставить меня там одну, чтобы уехать к ней.

— Вот же скотина!

— Гванца, что мне делать? — я уткнулась лицом в колени и закрыла глаза. Как бы я не злилась и даже не накручивала сейчас Гванцу, чтобы она дала нужную мне поддержку, я понимала — я вспылила. Вот только если бы это произошло в любой другой момент, или с любой другой девушкой… Но она словно специально выбирала время, когда мы будем по-настоящему счастливы, чтобы ворваться в мою жизнь и показать мне, какую ничтожную роль я играю в жизни Ники.

— Ты любишь его?

— Я не знаю… Да, — призналась я, и от этого стало еще больнее.

— Тогда в чем проблема?

Я тяжело вздохнула. Проблема была. Я почему-то чувствовала, что Ника точно так же, как и я, запутался, и верила, что он хочет вырваться, стать, наконец, свободным от своего прошлого и двигаться дальше. И в глубине души понимала, что он действительно хочет это делать со мной. Но…

Но в мыслях занозой сидела даже не Анна, а его вопрос — “Ты останешься в Тбилиси?”.

Я безумно хотела, но мне не хватало земли под ногами для того, чтобы принять такое невероятное решение. Его постоянно штормило, в его жизни каждый день был безумием и импровизацией, он был готов менять планы ради друзей, ради семьи, и я не могла быть уверенной в том, что он не оставит меня снова.

Я должна была остаться не ради него, а ради себя — но в себе такой силы сделать это я не чувствовала.

— Гванца, я не знаю, что мне делать… Рано или поздно я вернусь в Москву, понимаешь? Мне больно сейчас, но потом будет еще больнее.

— Оставайся здесь. Я не буду брать с тебя денег, живи сколько хочешь! — она заботливо улыбнулась, и мне снова захотелось плакать, на этот раз — от бесконечной доброты ее сердца.

— Я не могу быть уверенной в нем. Сегодня он говорит, что любит меня, а что будет завтра?

— А что будет завтра, никто не знает! — авторитетно заявила Гванца и подняла еще один фужер коньяка. — Ты не рассказала мне, как там эта старая истеричка, Нино?

— Она не сказала нам ничего вразумительного…

— Естественно, она же та еще идиотка! — Гванца расплылась в довольной улыбке. — И все-таки?

— Она сказала, что не поверила Гиорги, потому что он был готов отказаться от обещания, данного тебе и твоим родителям, и, значит, мог предать и ее… — осторожно сказала я.

— Какой бред!

— Она показалась мне очень гордой и даже надменной.

— Такая она и есть!

— Как будто из-за своей гордости она не дала себе шанс быть счастливой… Гванца, я говорю о твоем бывшем муже, мне ужасно неловко!

— Я знаю еще одну такую гордячку, которая не дает себе шанса быть счастливой, — вдруг рассмеялась Гванца, и я поняла, что эти расспросы о Нино были хитрой провокацией.

— Это другое!

— Правда? — она скрестила руки на груди. — Потому что ты так обижена на него, что начинаешь придумывать оправдания. Если правда любишь — закроешь на все глаза и будешь с ним.

— Гванца… — мучительно произнесла я, понимая, что она, наверное, права.

— А если тебя правда обманет или обидит, я его поймаю и один только Бог знает, что с ним сделаю!

Город, который за это время я полюбила, вдруг стал для меня тюрьмой. Куда бы я не шла, я думала только об одном — что это место никогда не станет мне домом, что я здесь чужая и только обманываю себя.

Когда я ехала в Грузию, я и не представляла, что смогу переехать сюда насовсем. Даже в мыслях этого у меня не было, ведь в Москве меня ждала семья, работа, друзья, моя привычная жизнь с любимыми кофейнями, проложенными маршрутами и памятными местами. Я не знала язык, у меня не было никаких связей и, случись что, я даже не смогла бы обратиться в полицию или больницу — здесь я посторонний человек.

И все же это место вдруг стало для меня родным. Я как будто стала в Тбилиси совсем другим человеком — смелой, решительной, эмоциональной, настоящей… Я научилась чувствовать и любить, принимать несправедливость и не прятаться от проблем. И лишь от одной проблемы я успешно убегала.

Ника больше не объявлялся. Гванца провела со мной еще несколько воспитательных бесед, рассказывая о том, насколько важно в Грузии мужчине выполнять обещание, данное женщине. Вспоминая, как из-за такого никому не нужного обещания ей пришлось выйти замуж за нелюбимого человека, я верила, хоть и понимала бессмысленность этой пафосной черты менталитета.