Чтение онлайн

Кто-то большой возникает на горизонте – это Макс расталкивает толпу, чтобы подойти ко мне.

– Расскажи нам правду! – не унимается Кудряшка.

От Багрова до меня не больше двух метров, когда весь бетонный пол вестибюля вздрагивает, будто на него обрушилась огромная гиря. Макс делает еще шаг, и линза камеры с громким щелчком дает трещину. Тонкая, будто леска, она делит стеклышко на две почти равные части. Я оборачиваюсь на Мишу, пытаясь выговорить хотя бы один из тех вопросов, что крутятся в голове.

Макс рядом, хватает меня за руку для поддержки, и в этот момент камера начинает дымить. Серое облако поднимается вверх, запах паленого пластика бьет по ноздрям. Оператор вскрикивает, отдергивает руки, и камера с грохотом валится на пол, разлетаясь мелкими осколками пластика, стекла и микросхем. Теперь нас не покажут по телевизору.

Я успеваю заметить, как малышня разбегается в разные стороны, Кудряшка с ужасом прижимает ладони ко рту, выпущенный микрофон падает на пол вслед за камерой. Оставшиеся ученики пятятся, глядя на меня широко распахнутыми глазами, а пытавшаяся всех успокоить учительница, белее мела, сползает по стенке. Все здание мелко дрожит как замерзший котенок. По известке на потолке расползаются трещины, штукатурка осыпает мои плечи, пыль забивается в горло.

Поворачиваюсь к Сажину:

– Что происходит?

А он, поправив рюкзак на плече, молча удирает в сторону выхода. Стоит ему отдалиться, все приходит в норму – землетрясение тут же сходит на нет, трещины на потолке замирают, будто кто-то поставил их на паузу.

Макс прижимает меня к себе, чтобы уберечь от чего-то неведомого, словно вся эта толпа напуганных школьников может броситься на нас, чтобы растерзать.

– Ты понял? – спрашиваю.

– Что понял? – Багров действительно ничего не понял.

– Какая-то сила рушит все вокруг! Совсем как Анжелика рассказывала!

Кудряшка вся напрягается, прислушиваясь. Будто не она сейчас была при смерти от страха. Оператор растерянно собирает осколки камеры обожженными ладонями. Остальные так и замерли с раскрытыми ртами.

– Я догоню Мишу, – говорю.

– Зачем? – спрашивает Макс.

– Он точно что-то знает. Он должен все рассказать.

– Тогда я с тобой.

– Ты что, не видел, что сейчас было? Нам нельзя собираться вместе.

Высвобождаюсь из крепкой Максовой хватки:

– Я позвоню, когда все узнаю.

***

Мишу догоняю только у выхода с территории школы. Нервно оглядывается, когда дергаю его за рукав.

– Ты одна? – спрашивает.

– Одна.

Он мгновенно расслабляется, пальцы деловито поправляют очки на переносице.

– Что происходит? – спрашиваю.

– Это лучше ты мне расскажи. Какие еще инопланетяне?

Пытаюсь изобразить беззаботную улыбку, но она, наверное, больше похожа на паралитический оскал:

– Не думала, что так выйдет. Мне нужно было только узнать адрес Анжелики.

– Какой еще Анжелики?

Пока я рассказываю, Миша то и дело осматривается. Небо сегодня такое же серое, как вчера, даже еще гуще налилось сталью. Ветер, сильный и ленивый, то и дело накатывает на высокие кроны, чтобы сбросить горсти ржавой листвы.

– Она так и сказала, музей? – спрашивает Миша, когда я заканчиваю. – Ты знаешь про Колю Морковина?

Все знают про Колю Морковина. Это тринадцатилетний мальчик из другой школы. Года три назад он поспорил с друзьями, что переночует в заброшенном музее и ничего с ним не случится. Так и сгинул Коля Морковин, никто его с тех пор не видел. Помню, были панические поиски, совсем такие же, какие, по рассказам, устроили для нас. Но все без толку. В самых запустелых уголках города до сих пор еще висят выцветшие объявления с фотографией Коли.

– У нас нет ничего другого, – говорю. – Мы должны сходить и посмотреть.

– Твоя Анжелика сказала, что ничего там не нашла, – отвечает Миша. Кажется, он напуган не меньше тех, кто остался сейчас в школьном вестибюле. – Думаешь, мы сможем увидеть что-то, чего не увидел опытный журналист?

– Хочешь просто сидеть и ждать? Посмотреть, что будет дальше?

Миша снова поправляет очки. Дыхание вырывается паром изо рта и оседает крошечными мутными капельками на редких усиках.

– И вообще, – щурюсь, – ты точно что-то знаешь! Не поделишься?

– Ничего я не знаю. Только то, что нам нельзя всем собираться вместе. Эта… Эта энергия скапливается. Те, кто за нами, становятся так сильнее. Кажется, у них какие-то недобрые намерения.

– Значит, ты тоже их видел?

Миша осторожно кивает:

– Только в зеркале.

Он снова оглядывается. Прыщавый лоб собирается складками – мерзкая иллюстрация к слову «тревога».

– Нам надо туда сходить, – говорю. – Это все, что сейчас есть.

***

Старый музей стоит на самой окраине. Высокая деревянная ограда покосилась и поросла мхом, ворота висят на одной проржавевшей петле поперек входа, поэтому приходится их перешагивать, чтобы попасть внутрь. Деревья кругом разрослись так, что из-за листвы почти не видно почерневшего крыльца. Везде пожухлая трава и унылые кусты смородины с застывшими на оранжевых листьях отблескивающими каплями влаги. Мы отводим ветки от лиц, и брызги летят во все стороны.

Конец ознакомительного фрагмента.